Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Новогодний

100 фактов обо мне

По примеру _vielleicht eрешила выложить в верхний пост 100 значимых фактов о себе - чтоб все знали, с кем имеют дело. Не обещаю, что сегодня сподвигнусь на все 100, но буду добавлять постепенно. Итак, поехали:

Collapse )
осень

Никуда я не поехала. Потому что. Кажется, у меня становится доброй традицией последний день перед…

осень

наркоманка и бомж

Вчера ездила в богоугодный журнал, как обычно, на двух автобусах, которые бывшие троллейбусы. В каждом из них меня ждали неожиданныя встречи.
В автобус Т3 вошла в районе метро Дмитровская странная женщина с полуприкрытыми глазами и неуверенной походкой; однако весьма уверенно поднырнула под турникет и села на ближайшее к нему сиденье - как раз напротив меня. В руках имела сумку джутовую новую, в коей лежали сапоги, и еще пару пакетов черных пластиковых. Глаза ея то закрывались, то приоткрывались, то закатывались. Руками она копошилась в сумках своих. Всерьез я обеспокоилась, увидев, как она пытается запихнуть в сумку белые концы своего черного шарфа, явно воспринимая их как отдельные какие-то штучки. Я уж начала было соображать, в том направлении, что надо будет, выйдя, сказать водителю о неадекватной тетке, чтобы он на конечной ее высадил и вызвал "скорую", что ли. Но тетка этого дожидаться не стала, в ее тусклых глазах вспыхнул огонек - видать, что-то за окном узнала - и она со словами: "Он повернул?" - из автобуса вышла, а соседка мне сказала: "Видели? Это наркоманка. Видать, только что уколололась. Такой у них приход".
В автобусе Б я села рядом со старичком. Вскоре заметила, что от него пованивает, но списала это на старость и одинокую жизнь. Да и отсесть было некуда, так что я призвала на помощь весь свой гуманизм и , слегка отвернувшись, продолжала ехать. Через какое-то время старичок тихо сказал: "Я желаю вам приятной поездки, здоровья и хорошего дня". "Спасибо, вам тоже", - ответила я на автопилоте. "У вас не найдется кусочка хлеба?" - развил тему дедушка. "Да нет, я не ношу с собой кусочки хлеба", - честно ответила я по существу и через пару минут дала старичку 50 рублей, которые он принял с благодарностью, а я вскоре отсела от него и смогла полюбоваться тем, как мамаша с дочкой, усевшаяся рядом с ним, тоже поморщилась и отсела.
Так за одну недолгую поездку я повстречалась с наркоманкой и бомжом.
осень

Боже, как давно это было!

Эй,тут есть еще кто-нибудь?
Как же давно я не бывала здесь!
Как много всего произошло!
Или не так уж много?
В этом году мне на пенсию,блин! НА ПЕНСИЮ!!!
6 утра, я только что закончила заливать на сайт папин роман "Анекдот про попугая". Сайт называется

http://vladimir-lugovoy.ru/

Там пока торчат какие-то дурацкие фотографии кактусов и бутербродов, но это временно.
Там уже довольно много стихов и прозы, и песни есть.
Заходите, буду рада.
осень

Очередная подборка ранней лирики Владимира Лугового

29. Поэма
Пророчества расставлены по эрам,
Ветрами вымыта литая бронза дел.
И вот по улице несет листки поэмы,
И вот идет пора решить ее удел.
Продуты переулков каменные трубы,
Ждут люди на углах, подняв воротники.
Они должны решить. Им холодно и трудно,
Их брови на глаза надвинуто низки.
О, вот ее слова, она еще не спета,
Она еще в плену у черных строк и с троф,
Но все ее слова из радужного спектра,
И каждый слог на цвет невыдуман и строг.
Подвижно и легко смещен ее рисунок,
Размашисты мазки, и легкость форм смела,
Дома ее – сердца, и, распахнув рассудок,
Тяжелые цвета собой она смела.
О, вот она летит, порою против ветра,
Но самый ветер – суть одна ее глава,
И – люди на углах, и на ладонях – вера,
И – на поэму – вверх – открытые глаза!
30. Поэзия
Они лежат, несверстанные версты…
Но разве дело только лишь в верстах!
И возгласы, чьей воле воздан воздух,
Берутся матерьялом на верстак,

И, рукава засучивая, сутки
Укладывают жизненный уклад,
И все тревожней делаются стуки
В поэзию, как в область неуплат.

И кажется, стихи живут недолго
И осторожно делают шаги,
И, видно, от неотданного долга
Их контуры неточны и шатки.

Но я далек от зависти провидцам,
Чья твердая уверенность стоит
На прошлом поэтических провинций
И будущем технических столиц.

Еще лежат несверстанные версты,
Но разве дело только лишь в верстах?
Полет ракет, чьей воле воздан воздух,
Берется матерьялом на верстак.

31. Босоножки
Приходится – и уезжаешь
Куда-то: летом – на Север,
Весной – на восток куда-то,
Куда-то зимой – на юг…
Можно за это время
Забыть телефонный номер.
Приехав, можно в блокноте
Его обнаружить вдруг.
Можно, вернувшись с севера,
Позвонить хорошим знакомым,
О встрече с другом условиться,
Сказать, что ужасно рад,
Крепко сцепиться ладонями
Прямо на пороге дома
И удивленно поздравить,
Услышав,
Что друг женат…
Рассказать об оленях,
О пургах и о морошке,
Трубку разжечь привычно
И прочитать стихи…
Но вдруг я вижу
В прихожей знакомые босоножки –
И мне почему-то кажется,
Что все это пустяки.

Становится очень грустно
Из-за пары стоптанных туфель,
Которые больше не носят
Ни осенью, ни весной.
Я делаюсь молчаливым,
Я ломаю в кармане грифель.
Я знаю, что босоножки
Сносились в ногу со мной.
В теплых северных пимах
Я ходил по горным дорожкам,
А если дорожек не было –
Прокладывал сам пути.
Как же я не подумал,
Что счастье – оно в босоножках,
Что оно не может подолгу
Рядом со мной идти?

Collapse )

32. Строфы
Разноголосье уличных работ,
Проливом ливня свергнутое вёдро
И – поверху небесного развода —
На мостовой – бензиновый развод.

В такие дни на гофрировку шин
Навертывалась дождевая смазка
И, через борт соскакивая с МАЗа,
Я шлепался подошвами о ширь

Проспекта юго-западной Москвы,
Где в суете готовящейся сцены
Достраивались начатые стены
И надо рвами реяли мостки.

Я без труда вживался в этот труд,
Мне нравилось, работая у крана,
Через плечо поглядывать украдкой,
Как к дому проторяют тропы труб.

Как, накаляясь, в кузове кипит
И небо наполняет пыльной пеной
То розовый, то раскаленно-белый
Бушующий и пышущий кирпич.

А на ветру рябило вразнобой
От руготни прорабов и монтеров,
И рвение забористых моторов
Росло вперегонки между собой.

Такое лето, предложив простор
Для четкого деленья каждых суток
На трудный день и нерабочий сумрак,
Меж этих двух затеивало спор,

И ночь макала перистый просвет
В свои тяжеловесные чернила,
И вновь его старательно чинила,
Вымеривая вымерший проспект,

Где из зарытой свежести зари
Ночную влагу впитывали клубни
и где клубили тлеющие клумбы
душистый дым метьоловой* золы.
*Оранжевой

33. Наташа
Я тобой называл
Борождение брошенных весел –
Это звезды тонули,
Всплывая морскими со дна.
Я давал твое имя
Многоцветной размытости весен –
Ты по свету ходила,
Не зная об этом сама.

Я придумывал дождь,
Делал ветер сырым и промозглым,
Загибал переулки,
Как по пальцам считая по ним,
И на самом последнем,
На самом прямом и приморском
Я придумывал зонтик ‒
И ты укрывалась под ним.

Если имя твое
Мне казалось порой позабытым,
Если мне приходилось
Другие назвать имена –
Эта правда была
Неизвестным тебе полубытом,
И, тебя заменяя,
Меняла она и меня.

34. Вышгород
Меня годы не вышколят,
Лишь нарежут морщин.
Прихожу я на Вышгород.
Мы с ним вместе молчим.

Неулыбчивый некто,
Хмуря улиц гранит,
Он у самого неба.
Его небо хранит.

Средь себя переживших
Темных кровель и кирх
Я нелеп в моих джинсах,
В мокасинах моих.

Но и все же я наспех
В этом царстве торцов
Забываю о распрях
Сыновей и отцов,

Прячу в каменных ядрах
Без особых причин
Сотни бед моих явных
И тайных кручин…

В сердце холод – не холод,
А тот холодок,
Будто небо уходит
У меня из-под ног –

И уносит касательная,
Как ракета, – в века –
Современность,
Как Сааремаа, –
Далека и близка!
35. В полночь на улице
В полночь наша улица небом полна,
Вымытым асфальтом отражая звезды.
Ветер, пробуждаясь от чуткого сна,
Трогает руками воздух…

В небо смотрит юноша, в небе над ним
Искрой голубою ярко светит Вега…
Сколько окон в доме – из них за одним
Девушка, чье имя Вера.

Может быть, не спит она, может, и спит,
Девушка знакомая, чье имя Вера…
Юноша, мечтая, на небо летит,
Чтоб достать ей Вегу с неба.

Ничего, что может пока лишь в мечтах
Самых дальних звезд достигнуть он к рассвету –
Будет ему проще в знакомых местах
Провести свою ракету!

В полночь наша улица небом полна,
Вымытым асфальтом отражая звезды.
Ветер, пробуждаясь от чуткого сна,
Трогает руками воздух.
36. Ровесникам века
Хорошо бы нам вместе
В каком-нибудь доме собраться.
Но найдем ли мы дом,
Чтоб достаточно был он просторен?
Мы подобного дома
Не отыщем из тысяч, собратья,
Для такого собранья
Еще не один не построен.

Мы по городу ходим,
Не знаем, куда нам деваться,
Нам исполнится двадцать –
Уже мы ровесники века,
Где устроено все,
Чтобы в руки не сразу даваться,
Где совсем не на всех
Поворотах поставлена веха.

И поэтому сызнова
Нас созывают вокзалы,
И от поезда в город
Бредут фонари по перрону,
И поэтому, видно,
В огни прорезаемых зарев
Мы заносим с подножек
Транзиты огней папиросных.

Отправляется поезд…
Но как оправдается поезд,
Если кончится поиск
На поясе редких металлов,
Если сыщется поле –
Или полюс, –
Где правда проспорит,
Где направленность правды
Кому-то еще помешала?

Будет в будущем просто
По нашим идти протореньям,
Будет будничной прозой
Половина из наших поэм…
Будет правильным прошлым
Человек моего поколенья –
Поколенья ракет, семилетки,
Покоренья целинных полей.
37. Дюны
Сегодня ветрено.
Иду я дюнами
С такими светлыми
Своими думами,
С такими светлыми,
Как это море,
С такими светлыми,
Как только можно!
Вон сосны черные
Стоят над дюнами…
О чем, о чем же я
Сегодня думаю?
Погода теплая,
Не о тепле ли?
О нет, не только.
Не о тебе ли?
Сюда, я думаю,
Ты не приедешь,
Мой дом за дюнами
Ты не приметишь.
С рассвета каждого
и до заката
Ты все такая же,
Ты все загадка.
Живешь ты в городе,
Где улиц сотни,
Такая гордая,
как эти сосны,
такая дальняя,
как это море,
такая тайная,
как только можно…
вот ветер с дюнами
в песок играет…
о чем он дует мне?
Он сам не знает!
Погода теплая…
Не о тепле ли?
О нет, не только.
Не о тебе ли?
Сюда, он дует мне,
Ты не приедешь,
Мой дом за дюнами
Ты не приметишь…
В платок батистовый
Вколю я брошку,
В море Балтийское
Платок я брошу.
Станет он плавать,
Потом утонет.
Стоит ли плакать?
Ах нет, не стоит…

38. В Москве сегодня май

В Москве сегодня музыка и май,
Сегодня удивительные лица!
На площади в колонне пляски лихость,
А дальше – марш, и над колонной – мак…

Вот на парад выходит май спортивный,
Ему весь мир, как свитер тесный, мал,
Ему весь мир – как свитер ярко-синий,
Где буквой «М» ‒ Москва, и Мир, и Май.

Ему навстречу, радостны и бурны,
Платками машут пестрые трибуны,
И шум ладоней плещущих растет:
‒ Смотрите, как идет советский спорт!

Смотрите, как шагают эти парни,
Как их походка сильная легка!
Да, радость жить – не лавры и не пальмы –
Их в спорт влекла, звала издалека!

В труде и в спорте складываясь ладно,
Они вели борьбу за эти лавры
И, победив, со всех концов Земли
Отчизне славу с лаврами везли!

И вот он на параде – май спортивный,
Ему весь мир, как свитер тесный, мал,
Ему весь мир – как свитер ярко-синий,
Где буквы «М» ‒ Москва, и Мир, и Май!

39. Трудные строфы
Когда навстречу нас несло,
Какая виделась мне легкость
В твоих улыбках – всем назло,
В накидке, брошенной на локоть!

Твердили все, что нам легко,
Оглядывались вслед завистливо,
А мы от столького зависели –
Всего, что на души легло!

Как стлался сложностями путь,
Какие напряженья лопались,
Какими тяжестями пут
Мы добивались этой легкости!

На взгляд артистки молодой
Или по мнению альтиста,
Отбойный легок молоток
В руках рабочего-артиста.

О, если б знать им наперед,
Не отвлеченно так и скупо,
Что легкость тяжестью берет
Их обоюдное искусство!

Во всем, чего нам не забыть
И только нынче – не припомнить,
Нас цель при помощи препоны
Учила, как себя добыть.

Но мне не верится всерьез
В такую жиденькую легкость,
Что наподобие серег
Качает жизненная ловкость.

Я верю в то, что верен стиль,
Когда – как винтовые лопасти –
Нелегкий запуск дарит легкостью –
Так жизнь слагается и стих!
4.11.1960

40. В открытую жизнь
Монолог
«…Вот и вся моя жизнь.
Вот книги.
А вот бумага,
Она до прихода вашего
Была бела и чиста.
Но вы принесли уверенность
В том,
Что мало-помалу
Моя бумага испишется.
До встречи.
Не ставлю числа».

Утренние звезды
Медленно погружались в небо.
Я вышел с письмом на улицу.
Дышалось ночным дождем.
Подстриженные под мальчиков
Деревья
Дрожали нервно;
Дымила клумба –
Ко времени
Костер ее был дожжен.

Вот и ушел я в плаванье.
Сегодня
Легко и утло
Двадцатилетие вынесло
Меня в открытую жизнь!
Письмо еще не отправлено,
И в это раннее утро
Его,
Как в почтовый ящик,
Мне хочется положить.

Чему конца не положено,
Тому я кладу начало,
Но планов не намечается,
И это к счастью, а то бы…
А то бы я был в известности,
Как редко
Или как часто
Уходит по расписанию
В жизнь
Голубой автобус.

Вот я стою на площади.
Волосы, мысли спутаны –
Как же их много –
Сложностей –
На этой самой Земле,
Вокруг которой
Обыденно
Летят по орбитам спутники
И на которой готовятся
Люди летом к зиме!

А город к солнцу готовится
Верхними этажами!
Гудки приснились окраинам,
Трамваями бредят рельсы…
И вот по асфальту,
Вымытому
Ночными дождями,
Вымытые троллейбусы
Выходят в первые рейсы!

В домах
Спешат к умывальникам выспавшиеся
И невыспавшиеся,
А вместе с ними
К работе
Пора приступать и мне.
Сколько передо мною
Нужного
И невыспрошенного –
И надо об этом думать,
Не думая лишь о сне!

Итак, покончено с планами.
Осталась работа,
Утро;
Осталось
Письмо, не отправленное
Пока,
В карман положить…
Я отправляюсь в плаванье.
Сегодня
Легко и утло
Двадцатилетие вынесло
Меня в открытую жизнь!
41. По следу солдат

Там, на Севере,
Где тундры ровный ропот
Нарастает в такт ветрам с морей –
стыли там нетронутые тропы
юной Революции моей.

На фуфайке
Затянув солдатский пояс,
Там, где руки от работ саднят,
Шел ли я пешком,
Садился ль в поезд –
Вы меня вели, следы солдат.

И солдаты, словно пополненье
С новой суммой разумов и воль,
брали на проверку поколенье,
По себе не знающее войн.

Против ветра шли, а не по ветру,
До костей проглядывали нас,
Веря, что мы выдержим проверку,
Не свернем с пути,
Неровен час…

О солдаты,
Это важно очень,
Чтобы в пику вражеской возне
Революцию
Вручила ваша осень
Новой, в ней родившейся весне!

О солдаты!
Это очень важно,
Чтобы знамя на ветру рвало,
Чтоб всегда
Сквозное время ваше
Было нам по возрасту равно!

Нам не сразу трудности даются
На дорогах ветра и пурги,
Но не смогут трусости добиться
Революция,
От нас твои враги!

Нас уносят ноги и колеса
Все вперед…
И, бросив взгляд назад,
Революция,
Мы все тебе клянемся
По следам идти
Твоих солдат!

42. Точи оружие!

Точи оружие, готовься в бой!
Ищи себя в войне с самим собой!
Ломай традиции, но сыном будь традиций
Сквозных времен, где ты не смог родиться!

Ходи как свой, назло любым преградам,
Простреленным ветрами Петроградом,
Где, как наган у твоего виска,
Ответственность за новые века.

Шагай вперед широкими шагами,
Ищи между плакатами, штыками,
Твоя страна, огромна и шатка,
Качается на лезвии штыка!

Пока раскаты первые не смолкли,
Как твой поэт, иди в рабочий Смольный
И брось на стол короткие слова:
«Работу. Революция – моя!»

Служи делам великих революций,
Робей пред ними, а не раболепствуй,
Неукоснимой правде Октября
Идет пора зависеть от тебя;

Не забывай, как ей тогда мешали
Мешочники с тяжелыми мешками,
Ты встретишь ложь, так знай: она мягка
Приятною перинностью мешка.

Но знай: пока они мешки тащили,
Твои друзья оружие точили,
Они твою испытывали боль…
Точи оружие,
Готовься в бой!

43. Горючее
Посвящается космическому полету Г. Титова

Были вопросы колючие,
Был дым сигарет.
Шел разговор про горючее,
Про этот «русский секрет».
Спутник приняв как должное –
Это, мол, высший балл,‒
Парень из штата Джорджия
Все прочее критиковал.
И утверждал он мрачно,
Что величайшее зло –
Это учение Маркса,
А с горючим – так, повезло!..
Сто величайших каверз
Смело использовал он.
Мне было семнадцать, каюсь,
Я в спорах был не силен.
И, все отбросив научное –
К чему напрасно мудрить? –
Я стал говорить про горючее.
Я знал, о чем говорить.
Над Петроградом парящее,
Лениным водружено,
В дырах от пуль палящее –
Это было оно!
На снег, от пожаров розовый,
За мир, за свободный труд
Оно из груди Матросова
Хлестало в семнадцать струй.
Вставали дома и домны
На выжженных пустырях.
Что быть коммунизму должно –
Звенело в степных ветрах.
И самым из лучших лучшим
Дала путевки страна.
И вот – на том же горючем
Освоена целина!
«Доводы», шпильки желчные
Помню я до сих пор.
С парнем из штата Джорджия
Я продолжаю спор.
Мне голос истины дорог,
Слышу ее слова:
Это уже мой довод:
Спутник «Восток-2»!
И парню тому для памяти
Хотел бы я дать совет:
Смотрите Программу Партии –
Горючего русский «секрет»!

44. В Быковском аэропорту

Туманом тянет мартовские дни
Нелегкая, нелетная погода.
В Быково светят красные огни.
Пустые поезда идут в Быково.

Гостиница.
По общим номерам
Глядят сквозь шторы блеклые закаты
И, растерявши пепел по коврам,
Цветут в горшках с гортензией «дукаты».

ИЛ-18 пробует мотор,
Но, все душа водонапорным храпом,
Блаженно спит сменившийся монтер
На крайней койке, руку свесив на пол.

На той руке и чайки, и кресты,
И корабли, сошедшиеся в битвах,
И «Не отдадим энской высоты!» ‒
Голубенькая надпись через бицепс.

Мне не уснуть, и, глядя в потолок,
Я думаю о многом и о разном.
Хочу увидеть мир без подоплек
И весь его хочу увидеть разом.

Как я живу?
Недолго, но длинно –
Все путаюсь в материях высоких…
Ведь было это виденье дано
Таким, как я,
На энских тех высотах!

Я действую, я бьюсь и не сдаюсь,
Что я ищу – сегодня стало ближе…
Мне не уснуть…
Я все-таки добьюсь,
Я разберусь во всем и все увижу!

Горят в Быково красные огни,
Спят лайнеры на Горький и на Сочи.
Спасибо вам, неласковые дни
И долгие гостиничные ночи!

Чтоб спорить, чтобы знать и утверждать,
Чтоб верилось проверенно и резко,
Наверное, сначала надо ждать,
Подольше ждать.
Ну вот хотя бы рейса…

45. Батуми

Я хожу по утрам на причалы,
Я зеленую рыбу ловлю
И крючком, напрягаясь плечами,
Зацепляю тугую волну.

Я тяну ее к берегу ближе
И хочу оторвать от воды,
Но она превращается в брызги
И на камне в сырые следы.

А в порту уже трудятся трубы,
И заря уже сходит на нет…
Льется темень в глубокие трюмы.
Льется ночь.
Или нет.
Или – нефть.

Сходят с танкера в город матросы,
Ненабитые трубки сосут,
И грузинки тяжелые косы
Мимо взглядов их гордо несут,

И течет, наполняя дыханье,
Запах Юга, в котором одном
Пополам с ароматом духана
Пахнет солью, водой и вином.
осень

Владимир Луговой. Лихие девяностые, или Как я себя на помойке нашел

В то утро я проснулся у себя в квартире на девятом этаже от надсадного рева автомобильного двигателя. Сперва подумалось: проспал, уже три пополудни, и за стеной Бобка, соседский даун-спиногрыз, врубил по телеку «Формулу-1». Но нет, на таймере светилось 8.15. Бобка только что ушел в школу. Я выглянул в окно. Внизу, на парковочной площадке, водила средних лет, укладывая в багажник только что отвалившийся глушитель, прогревал двигатель красного «Запорожца» с битой задницей: крышка капота этого самого двигателя была самострочная, из кровельной жести, некрашеная. Небо хмурилось, мотор агрегата с комбинированным кузовом выл и взрёвывал на всю округу, из окна соседнего подъезда женщины истошно кричали по-грузински, и вскоре прямо у ног незадачливого водилы разбилась пивная бутылка. Тогда он сел в свой «макларен» и уехал с нашей парковочной площадки, при этом из кармана его куртки выпал и остался лежать на асфальте белый прямоугольник — конверт.
Не придав этому значения, я закурил и стал собираться на утренний джоггинг в близрасположенный парк «Дубки». По дороге в парк я подобрал конверт. Он был нераспечатан. Очевидно, адресат только что получил его и не успел вскрыть, как у его «Запорожца» глушитель отвалился. Что ж, подумалось мне, всякое бывает, надобно будет при случае отослать письмо по означенному на нем адресу, и ежели в нем, как это теперь нередко бывает, скрыто взрывное устройство, то пусть по этому адресу и жахнет. Но конверт оказался без адреса, явно не отечественного происхождения и, судя по всему, был отослан адресату с оказией и передан из рук в руки. Как быть? Приклеить сообщение о находке к двери своего подъезда? Но мало кто стремится вновь посетить места, где в них из окон швыряют пивные бутылки. Дать в газете объявление? Но в какой? Их море теперь, и вероятность того, что водила без глушителя прочтет именно эту, ничтожно мала…
Набегавшись в парке, я присел на скамейку и еще раз, теперь уже внимательнее, осмотрел свою находку. Любопытство разгоралось во мне: верно, адрес на конверте отсутствовал, зато присутствовали сведения об отправителе – конверт был официальный, с вензелем из двух сражающихся львов и готической вязью реквизитов, прописанных золотыми буквами. С моим скромным багажом институтских английских «тысяч» я с большим трудом вникал в смысл написанного, однако же всё оказалось относительно просто: «Марк И. Крейдфин, Лорд ‒ хранитель Печати Ее Величества Королевы Великобритании, Шотландии и Уэльса, личная канцелярия. Особое отношение».
Ничего себе уха!
Тут дело не бомбой в виде чайного липтоновского пакетика пахнет, здесь более всё смахивает на ниточку из шпионской сети какой-нибудь. Ми-пятой или интеллигентного сервиса.
Снестись по почте с личной канцелярией этого Крейдфина? Глупо! Проще самому отнести письмо на Лубянку, так ведь затаскают потом… Нет, на Лубянку нормальный человек ни при каких обстоятельствах сам не пойдет, тем более я, скромный инженер, ныне работник частного торгового сектора, проще говоря, продавец из хлебного «тонара», что стоит неподалеку от моей девятиэтажки на Бутырском хуторе, любитель умеренной выпивки и криминального чтива. Повторяю, криминального чтива! Думайте обо мне что хотите, господа, я вскрыл конверт!
Позвольте же донести до вас содержание нескольких страничек, вложенных в него.
***
«Июля месяца 21 дня 1999 г. от Р. Х.
Дорогой братухан!
Пишу тебе из Скагнесса, графство Эссекс, Великобритания, в ответ на твое жалобное послание из Москвы по моему лондонскому адресу. Податель сего передаст тебе при встрече три тысячи фунтов, которые ты просишь на оплату скопившихся долгов и стиральную машину для Машки. Посылаю сколько просишь, нужно будет еще – пиши, вышлю любую сумму, деньги для меня сейчас не проблема. Только отсоветуй ей покупать эту итальянскую подделку под порше, а пусть лучше купит «Симменс», у «Симменса» и фронтальная загрузка больше, и габариты подходящие для вашей двухкомнатной виллы.
Однако это все детали, бытовые, так сказать, подробности, главное же, что насторожило меня в твоем послании – это его тон: растерянность сквозит из каждого абзаца! А в конце, после показной бодряческой фразочки о том, что, мол, где наша не пропадала – так и хочется дописать от твоего имени: «Боюсь завтрашнего дня, никак не могу вписаться в рыночную действительность».
Понимаю тебя, братухан, сам через все это прошел. Чтобы подбодрить тебя, посылаю несколько страничек из моего нерегулярного дневника за 1991 – 1996 годы, пятилетия, в течение коего мне пришлось в Москве особенно тяжко. Записи идут подряд, без дат и месяцев, но даты – не главное, и я вовсе не призываю тебя следовать моему примеру, однако…
Держи хвост пистолетом. Твой братухан Марк».
***
У нас в России в последнее время появилось немного богатых людей и очень много бедных. Бедным разрешили побираться, богатым – беспредельно богатеть. Свобода, блин, свобода!
Получив медаль за оборону Белого дома России в августе 1991-го, я сделался безработным. В растерянности по инерции продолжал каждое утро бегать кросс по аллеям Ботанического сада с промежуточным финишем у Останкинского пруда, что рядом с Телецентром, откуда меня сократили по собственному желанию за пьянку в рабочее время. Денег не было, и оттого кушать хотелось очень.
В счастливые дни авторских поступлений за старые песенки я питался пельменями с «Краснодарским» соусом, жарил к чаю оладьи; однако же поступления все редели, и счастливых дней становилось все меньше. Плохо мне было после дней относительного преуспеяния в застойные времена! Я утешал себя тем, что напоролся на то, за что боролся, все же я был не на зоне и не на кладбище, никто не мешал мне беспредельно богатеть или побираться, однако же я впал в депрессивное состояние и всё не побирался, и никак не богател. Поступил даже было на работу – дворником в среднюю школу, но продержался недолго и был уволен по собственному желанию за пьянку на работе и кровавую драку с коллегой из соседнего детского садика – из-за совковой лопаты. Поехал в город Елабугу в детский театр завлитом, однако же вскоре опять был уволен по собственному желанию за пьянство на работе с монтировщиками декораций новогоднего спектакля «Ёлочка, зажгись!». Местная Снегурочка, супруга главрежа, пожилая еврейка со шнобелем, как раз и сказала со сцены: «Ёлочка! Зажгись!» И в то же мгновение толпа пьяных монтировщиков, я – во главе, с ором и свистом повалила на сцену, изображая детский хоровод. Снегурочку, по словам очевидцев, хватали за пышные места, сшибли ёлку и прошлись сапогами по лампочкам. Главреж нечаянно вырубил свет. В темноте в зале закричали женщины, залились плачем дети, несовершеннолетние качки с задних рядов заорали: «Атас!» Приехали пожарные и местный ОМОН…
Пришлось мне вернуться в Москву, и я вернулся, и продолжал бегать кросс. Унижался, одалживал по мелочи у старухи матери и богатенькой младшей сестры, распродавал библиотеку: Лермонтов, Плутарх, Жорж Блок «История великих океанов», Диоген Лаэртский и какой-то Регузова Епутнев, «Избранное» в 10 томах in folio. Хлеб, соль, сахар, спички, сигареты, вместо водки – лосьон «Пингвин». «Пингвин»! Боже, на кого ты оставил детей своих?!
Как-то раз на лавочке у подъезда соседней пятиэтажки, еще безлюдным утром застал почти нетронутую бомжами закуску: сковороду жареных карасей. Подошел, воровато озираясь, быстро скрутил из «Советского спорта» кулек, ссыпал в него рыбу и побежал солидной трусцой, как бы с сюрпризом для любимой кошки. О нищета! Да не было у меня никакой кошки!
Дома, не подогревая, я съел карасей прямо из кулька под чекушку неразбавленного технического спирта – подарок соседа, сердобольного программиста из «НИИАА» (что бы это значило?).
А потом всё напевал в совмещенном санузле возникшую в подкорке и сразу привязавшуюся песенку:
Хороши караси,
Хороши караси,
Хороши, хороши, хороши
Караси, караси,
Караси, караси, караси…
И так далее.
Все хуже шли дела.
И вдруг однажды…
Никогда не забуду, как подобрал свой первый окурок.
Это случилось 22 июля 1994 года.
Накануне был день моего рождения. А я о нем забыл. Какое счастье! Какой подарок судьбы! Как преданны мои друзья, как верны и прекрасны дамы моего сердца!
Никто из них ни звонком, ни посланием не напомнил мне об этой печальной дате! Лезли в голову подходящие к случаю цитаты: «Это я. Сорок два мне исполнилось года» (В. Ходасевич), «Очутившись на дне, я услышал стук снизу» (С. Е. Лец), «До чего же хорошо кругом!»…
О, сколь многим я обязан окурку, своим толстеньким белым тире на аспидно-черном асфальте, только вчера уложенном на площадке для мусорных контейнеров, что делит путь мой от дома до парка «Дубки» на две равные половины, отметившим уровень последней степени моего падения. Он еще испускал ароматный дымок, и полый, бумажный, с антиникотиновым вкладышем фильтр был слегка перепачкан помадой № 16, Париж, «Элизэ».
Только лишь одну затяжку сделала бросившая его на асфальт незнакомка, уплывающая в марево безлюдных улиц в прозрачном пеньюаре на голое тело, и не было даже белой полосочки от бикини на пышной, колышущейся в такт походке ее попе, венчающей могучие бедра, и крепкие икры, и пятки-репки на иглах каблуков ее домашних бардачных туфелек.
Я проводил ее взглядом до поворота, и поднял окурок, и затянулся так глубоко, как только разрешили очистившиеся на бегу от вчерашней скверны мои легкие, и дым пошел у меня из ушей.
А она ушла.
А я, потный и одинокий, стоял в своих латаных шортах и драных кроссовках на площадке для мусорных контейнеров и курил первый в своей жизни подобранный окурок, и наслаждался нежным ароматом смеси вирджинского табака с турецким, чуть отдающей дорогим парфюмом крокодиловой сумочки. А возле свежеокрашенного в бирюзовый колер мусорного контейнера лежала аккуратно переклеенная скотчем стопочка книг, вынесенных на помойку ранним утром до умопомрачения соблазнительной обладательницей царь-попы.
Мне некого было стесняться.
Я был один, совсем один в мире и в городе.
И я разодрал скотч и перебрал стопочку.
Вспомни я в тот миг о своем дне рождения, я, наверное, завис бы в краю сентиментальных вздохов и охов, где мелькают, как гуппи в аквариуме, фразочки типа «подарок судьбы», «есть Бог» и «справедливость торжествует». Но я напрочь о своем нечаянном юбилее позабыл и просто перебрал книжки, с наслаждением затягиваясь облегченным «Мальборо».
То были «Маленький лорд Фаунтлерой», первое лондонское издание 1891 года, первое же издание гумилевских «Жемчугов» 1910 года, и того же года шеститомник Шеллера-Михайлова, неразрезанный, или, как теперь говорят, «в товарном виде». Было и еще что-то…
Сложив книжки в аккуратную стопку, я пошкандыбал домой и на последней затяжке прочел мысли незнакомки, что вынесла из дома ненужные вещи и бросила, разок пыхнув, сигарету стоимостью в три пачки «Примы»: она думала, как бы не сдох от подлитого в коньяк клофелина ее гость, и как бы найти помимо бабок из лопатника еще и те, что он в клифте заныкал, и как бы не вернулся раньше времени из поездки муженек-бизнесмен.
С того дня я стал приглядываться к помойкам. Возле одной из них я открыл старенький кухонный шкафчик, вынесенный хозяевами на улицу за ненадобностью, и обнаружил заначенные под газеткой и позабытые ими 20 долларов и сто рублей.
На выброшенные бутылки я тогда не обращал внимания, считая их естественным уловом окрестных пенсионерок, да и своих у меня хватало, я их через день таскал на приемный пункт стеклотары через железную дорогу и на обратном пути на выручку покупал пиво и сигареты. Но вдоль асфальтовой дорожки от моего дома до приемного пункта их с каждым днем становилось все больше, и я решил прихватывать для них сумку «Рэнглер» с изображением джинсовой задницы. Мне стало хватать выручки на пиво, сигареты и плюс четвертинку дешевой водки. Но количество брошенных бутылок росло, и я, заменив «Рэнглер» с одной джинсовой попой на «Уайлдкэт» с двумя – мужской и женской, – стал к пиву и сигаретам приплюсовывать уже не чекушку, а поллитранец. И раз в месяц посещать парикмахерскую. Впрочем, хватит о пиве. Пива я более не покупал: каждая десятая «пустая» бутылка, выброшенная за ненадобностью российскими бедняками, была… полной! Ее просто забывали откупорить! Опившись халявного пива, я зашел как-то в шляпный салон «Папа Карло» и купил за сто рублей фетровую шляпу «Борсолино», на обратном пути выпил три бутылки водки с двумя бомжами из Елабуги, они мне в шляпу нассали, пока я прикорнул на травке, и пришлось ее выкинуть. Шляпу было жаль, но я к ее утрате постарался отнестись философски: нефиг мне было ее покупать. Бог правду видит.
Шли дни. Напротив моей скромной девятиэтажки, загородив пейзаж, как на дрожжах вымахали двадцатидвухуровневый билдинг Минобороны, и второй, аналогичный – хозуправления МВД. Газеты вопили о нищенских зарплатах военных и ментов, я даже прослезился от жалости к ним после того, как в прихваченной у военного контейнера выброшенной новой детской коляске прикатил домой правое переднее сиденье от «Жигулей», слегка потертое – из ментовского контейнера. Сиденье я продал соседу-автомобилисту, коляску – его беременной дочке, из выручки отдал долг старухе матери, купил шампанского, позвонил Катюше, референтке из Минюста, пригласил к себе, скромненько так с ней поужинал, ну и…
‒ Считай, что я субботник у тебя отпахала, ‒ сказала она поутру, прихорашиваясь перед трюмо.
Из окна я грустно наблюдал, как за ней подкатил грузин на «Паджеро».
Грустный, побрел на кросс – и на обратном пути купил в ларьке бутылку «Старки». Потом, как сейчас помню, подобрал за гаражом свернутый в трубочку холст, перевязанный массивной серебряной цепочкой. То была, как выяснилось вечером на Арбате, прижизненная копия Карла Брюллова. Цепочку, продезинфицировав ее в «Старке», я надел себе на шею, а прижизненную копию отнес в польское посольство знакомому контрабандисту Чеславу и толкнул за подлинник. А может, то и был подлинник?

……………………
Зашел проститься отбывающий в Австралию, на новое постместожительство, сосед Шнейдерман. Он срочно собирал деньги для уплаты за австралийское гражданство, продавал мастерскую «Ремонт сумок», две двухкомнатные квартиры, дачу, гараж и в хорошем состоянии ижевского «Москвича». Я подумал и взял «Москвича»; на гараж, правда, денег не хватило, зато осталась половина суммы на взятку в ГАИ за водительские права. Остальную половину я выручил в хлебном «тонаре» у грузина за на помойке же подобранный двухкассетник «Грюндиг». И еще осталось на приличную пьянку.
Бедствующий подполковник из билдинга МВД на моих глазах закинул в контейнер здоровенный рюкзак и пошел с атташе-кейсом на работу. Дело было утром. Я выждал, пока он скроется за углом, вытащил рюкзак из контейнера и, как свой, не развязывая, поволок домой. Рюкзак был очень тяжелый. Еще бы! Пара бараньих огузков из морозильной камеры, пара датских кур для жарки оттуда же и две трехлитровки вишневого варенья без косточек!
Настало лето. Июньским утром приметил у контейнера коллегу, старикана в стареньком «адидасе» с жутко знакомым лицом. Ба! Да это ж Бекицер! Когда-то он был тренером детской футбольной команды, в которой я играл.
‒ Ты не узнаешь меня, Аркадий Борисович? – спросил я. – Это же я, Марик из «Звездочки»!
‒ Немудрено, Марк, ‒ ответил он. – В те давние годы вы почему-то не носили усов и бороды!
Мы разговорились, и старый тренер пригласил меня в гости на чашку чая. По дороге к нему я купил в киоске газету со статьей о тяжелой пенсионерской доле.
Старый тренер проживал с немолодою супругой в хрущевке, квартира была как квартира, с ковром во всю стену и «горкой» с хрусталем и спортивными трофеями, с цветным телевизором и самоваром на покрытом веселенькой клеенкой столе. Собственно говоря, старики жили только в одной из двух комнат и на кухне, вторую же комнату заполонял черною полированной своею громадой рояль «Бехштейн». Супруга Аркадия Борисовича, Сара Абрамовна, еще до нашего прихода отправилась в магазин, и, когда мы со старым тренером расположились за кухонным столиком, он, воровато осмотревшись, зашел в совмещенный санузел и достал из сливного бачка бутылку отличного армянского коньяка, обклеенную лейкопластырем с надписью «Яблочный уксус». Достал из холодильника лимон и сырок «Дружба», порезал хлеба и повел свой неспешный рассказ. Коньяк мы с ним, естественно, мирно попивали из чайных стаканов с подстаканниками, на случай слишком поспешного возвращения с шопинга Сары Абрамовны. «У нее уже нет обоняния, ‒ сказал тренер, ‒ а цвет этого напитка точно такой же, как цвет цейлонского чая».
‒ Вы скажете, Марк: «Позорный старый еврей, он роется в помойках!» А потом вы у меня спросите, откуда у Аркадия Борисовича этот инструмент, если Аркадий Борисович – отнюдь не Святослав Рихтер и даже не Яков Флиер? Что ж, я отвечу вам: этот инструмент – из того самого контейнера, возле которого сегодня утром я имел удовольствие с вами встретиться. Он себе лежал там, а его аккуратно отвинченные ножки валялись рядом, под кучей никому не нужного мусора. Я скорым шагом пошел домой и сразу позвонил в администрацию спортивного общества, где проработал всю свою жизнь, и новый председатель, молодой парень, выделил мне, как почетному пенсионеру, грузовой автомобиль «Газель» и послал на нем ко мне двух крепких юниоров из секции тяжелой атлетики. Да, да, как говорят теперь по телевизору, безвозмездно, то есть даром! Эти два юниора легко, как пушинку, доставили инструмент ко мне на мой второй этаж, привинтили к нему ножки и поставили в той комнате. Я не отрицаю, инструмент был слегка потерт и весьма потрепан, к тому же он, как говорят музыканты, «не строил», но согласитесь, Марк, ведь вы не знаете моей первой трудовой профессии и вы не знаете, с кем ваш старый тренер вот уже сорок пять с лишним лет иногда выпивает водку! Мне нечего скрывать! Моя первая профессия – столяр-краснодеревщик, и это – раз, а два – так это то, что вот уже сорок пять лет с лишним по праздничным дням ваш старый тренер выпивает водку со своим земляком из Жмеринки, с Гришкой Кантором, настройщиком роялей из Союза наших советских композиторов! Теперь вам многое понятно, но я еще не сказал всего. Через несколько дней после нашей с Григорием встречи за водкой по поводу еврейского праздника Пурим Григорий настраивал фортепиано в кабинете израильского консула, да, в ихнем посольстве, и намекнул консулу про этот инструмент. И консул, Лейб Гершевич, очень заинтересовался, он приехал ко мне! Он предложил мне за инструмент тридцать тысяч долларов, я сказал – сорок, и мы сошлись на тридцати трех. Но и это еще не весь мой рассказ. Я хочу добавить, что прошлым летом мы с моей Сарочкой снимали комнату в живописном местечке под Лобней, в небольшом деревянном доме, который его хозяин Опанас хотел продать всего за пятнадцать тысяч американских долларов, но у нас с Сарой не было этих пятнадцати тысяч, хотя мы очень хотели купить домик у Опанаса! У нас вообще не было денег, кроме нашей пенсии! Теперь – совсем другое дело, позавчера мы с Сарой съездили на электричке к Опанасу, и Сара на обратном пути твердо сказала: «Аркадий! Теперь мы можем купить этот дом, мы будем доживать свой век на свежем воздухе, разве это плохо? Мы поставим АГВ и сможем жить там даже зимой, а квартиру в Москве мы отдадим нашей внучке Даше с ее хахалем Трофимом, может быть, тогда они, наконец, поженятся, ты меня понял?»‒ «Я понял, ‒ ответил я. – Мы убьем с тобой сразу двух зайчиков!» Но и это еще не все. Знаете, Марк, что я сейчас мечтаю найти на какой-нибудь мусорной свалке?
‒ Знаю, ‒ответил я. – Скрипку Страдивари.
‒ Нет! Я мечтаю найти рогатую антенну для моего черно-белого «Рекорда», который я подобрал сами понимаете где. Сара обожает все эти длинные южноамериканские сериалы, но я должен смотреть спорт! Я подключу «Рекорд» здесь, на кухне, и мы с женой больше ни о чем не будем спорить!
…………………………
По старой памяти меня, как автора популярных песенок для детей, пригласили на выступление в соседний детский сад, со штатным дворником коего Борисом я, как было упомянуто выше, поссорился из-за совковой лопаты. Детсадовская директриса, в прошлом уборщица Глашка, просила по телефону старого не поминать, бывший же дворник Борис, ныне президент концерна и депутат Госдумы от либерал-демократов, обещал подскочить на мое выступление с сынком-оболтусом на госдумовской «Волге». Я дал согласие выступить, хотя Глафира честно предупредила, что выступление будет шефское,‒ я замыслил стрельнуть у депутата-дворника стольничек без отдачи от его миллиардов: на кармане у меня была пятерка, а из продуктов дома – только макароны и «Краснодарский» соус. Надев концертный костюм, я скромно закусил макаронами джин «Гордонс» из непочатой, в траве подобранной бутылки, закурил, подошел к окну…
О судьба! Армянин на «БМВ» подвез к моему подъезду Катюшу, высадил ее и был таков. А она, вся в белом, соблазнительной своею походочкой потопала в мой подъезд. Ворвалась с двумя пакетами, полными снеди и пойла, и прямо в прихожей, не говоря ни слова, стала раздеваться. Выступление отменять было уже поздно, посему прелюдия романа состоялась у нас, как обычно, на коврике в прихожей. Катя сказала, что у нее отпала «стрела» с итальянским пресс-атташе за двести баксов, и она всю ночь свободна, так что может меня подождать.
Я побрел в детсад на выступление, отбарабанил для детей свои сорок минут; дворник со спиногрызом так и не приехали, денег мне не дали, зато вручили букет и пригласили за родительский стол, попросили почитать чернуху. Я читал, а сердце рвалось домой, к Катюше. Пили спирт, пили «Сахру», пили водку, пили шампанское, пили домашний самогон детсадовского баяниста, настоенный на ржавых гвоздях; домой по темной улице я возвращался на автопилоте. Остановился у контейнера возле детской поликлиники – очень хотелось блевать, но я удержал порыв: в траве узрел нераспечатанную полимерную упаковку, 12 стограммовых баночек зернистой икры и коробку самарского шоколада. Прибрал деликатесы в пакет с джинсовыми задницами и уж потом…
Рвало меня долго и мучительно, глаза лезли из орбит.
Потом по ошибке забрел не в свой подъезд, долго звонил в чью-то дверь, минут через 15 ее открыла испуганная дама в халате наизнанку, увидев меня, почему-то обрадовалась, захлопала в ладоши, и тогда из-за ее спины появился здоровенный культурист и напоил меня «Боржоми».
До дверей своей квартиры я, благодаря этому, добрался, Катюша мне открыла, она была голая, я, как слепой, шагнул вперед и рухнул на нее с икрой и шоколадом. Она заверещала на весь подъезд, но выползать из-под меня, кажется, не стала…
………………
Такие вот пироги, дорогой братухан. Тут мои записки заканчиваются. Как ты знаешь, через полгода после памятного выступления в детсадике я, бодрый и одухотворенный, в кроссовках, джинсах, немаркой курточке, без узлов и чемоданов, с одной только спортивной сумкой «Адидас» через плечо улетел с молодой женой в город Лондон, где с тех пор и проживаю постоянно. Впрочем, нет. Когда в парламенте наступают каникулы, мы с Джейн перебираемся поближе к природе, в Скагнесс, отдохнуть в замке ее папочки, моего тестя, царство ему небесное, нормальный был мужик. Как ты помнишь, тестя мы похоронили в позапрошлом году, и я, как единственный представитель его семьи мужского пола унаследовал его титул и кресло в Палате лордов.
Кстати, я ведь никогда тебе не рассказывал, как мы с Джейн познакомились. Как-то неудобно было. Да и она, как мне тогда казалось, могла бы огорчиться, если бы я взял да предал огласке эту нашу маленькую семейную тайну. Ну а сейчас…
Короче, дело было так: ехал я на своем, уже изрядно потрепанном «москвичонке» мимо Останкинского телецентра, там, где квадратный пруд, и, миновав это мое бывшее рабочее место, чисто автоматически притормозил возле мусорного контейнера-кузова, набитого доверху собранной окрестными дворниками осенней листвой. Вышел, закурил, хотел уж было слить водичку из пузырька, и вдруг… Может, это мне померещилось? Я подошел поближе – никаких миражей и галлюцинаций, в самом деле, на ворохе листьев спала Дюймовочка – невысокого роста молодая особа в клетчатой шотландской юбочке, белом пуловерчике и в туфельках от Гуччи. А рядом с ней в поэтическом беспорядке – фотоаппарат, диктофон и сумочка из натуральной крокодиловой кожи. Какая славная пожива для местных бомжей, сексуальных маньяков и мальчишек-пироманов, поджигателей мусорных контейнеров! Я, понятное дело, стал барышню будить, но она все не просыпалась, и, завидев приближавшуюся к нам группу подозрительных личностей, я, кряхтя и отдуваясь, потащил девушку в свой тарантас. Оказалось, она, собкор крутого британского еженедельника, была, в сущности, почти непьющая девочка, а наши киски-журналистки, акулши пера, стали ей в бокал на ихних бабских журналистических посиделках наливать все подряд. И она, чтобы не уронить себя в их глазах, все это послушно пила. После чего, набравшись до изумления, ушла с банкета по-английски не в ту сторону и прилегла вздремнуть в помойку, где я ее и нашел. Вот и вся история. Мы подружились с Дженнифер, да месяца через три и обвенчались в Елоховке. В свадебное путешествие махнули аж на пустующую дачу друга Леши в Вербилки, новобрачная оказалась, кстати говоря, девицей. Но это так, к слову. Я же, век воли не видать, честное пэр-английское, подобрал себе на помойке лучшую из жен! Джейн ждет малыша и передает большой привет вам с Машей. Когда соберетесь, приезжайте в гости.
зимняя

лытдыбр майский праздничный

Тут некоторые френды спрашивают - не то чтобы прямо меня, нет, так, "в воздух": "А вы как проводите майские?" Если вдруг кому-то интересно, как лично я провожу, то рассказываю.
Позавчера я открыла сезон Настоящих гуляний в Ботаническом саду. Это летние гуляния, они продолжаются целый день. Большую часть времени я, конечно, сижу на различных лавочках и читаю книжку-журнальчик. Потом у меня устают глаза и жопа, и я, кряхтя, поднимаюсь с лавочки и бреду в каком-либо направлении... И так далее, циклично. Самые лучшие гуляния заканчиваются в павильоне 62, где по средам собираются любители авторской песни, поют, слушают и пьют чай. К 19.00, когда начинаются посиделки, я, как правило, уже нагуливаюсь и с удовольствием пою, пью и слушаю, а если настырный ведущий попросит, читаю каких-нибудь хороших стихов - плохих я не знаю просто, а хороших несколько знаю. Еще знаю свои, но их стараюсь не читать по понятным причинам.
Так вот, позавчера выдалось как раз такое дивное гулянье, слегка омраченное количеством народу, слетевшегося полюбоваться цветущей сакурой. Я даже хотела в кои-то веки зайти в Японский садик, но там была такая очередь и такая внутри толкотня, что... Солнце слепило глаза, и сакуры толком не было видно. Все фотографировали сакуру и друг друга, как очумелые. Три девы шли вслед за мной по дорожке сада - обычного, не японского _ и говорили между собой. Одна сказала: "Знаешь такую дразнилку: "Жадина-говядина..." А как дальше? Вот я читала в журнале (или по радио слышала), что приезжие продолжают: "...соленый огурец", ну менты там, а москвичи, коренные, они знаешь как? "Турецкий барабан!" Это точно! Вот у тебя есть знакомый какой-нибудь москвич - позвони ему! Сама увидишь!" Подруги охали, ахали и говорили, что никогда ничего не слышали ни про какой барабан.
Я вспоминала, как ровно год назад гуляла здесь со своей бывшей лучшей подругой (Таня, привет, если ты это читаешь!). Вообще во второй половине жизни путешествуешь постоянно в пространстве-времени. Может, потому так хочется путешествовать, чтобы - только в пространстве, новые места, без ассоциаций и воспоминаний7 Не зря же сказано "как острый нож оне". (Почему "оне"? не женский же род...)
Вчера я с утра начала размышлять, куда бы поехать, и в результате просидела дома до 16-ти, а потом уже деваться было некуда, пора было ехать на арбат и петь Окуджаву. Я немножко попела, увидела двух платонически любимых мужчин (других-то и нет теперь), пообедала в "МУМУ" и двинула на Воробьевы горы смотреть салют. Ну и народу же там было! Если это "пустая Москва", то я вас умоляю... Мне сразу же продали билет на теплоход за 600 рублей, уверяя, что "ночная Москва, салют, праздник, и вы дешевле ничего не найдете". Разумеется, наврали - на причале стоял теплоходик "Москва" и всех приглашал на борт прямо сейчас за 400, а мне пришлось среди множества других лохов толпиться в ожидании плавсредства с баром6 который был нужен мне даже не как рыбе зонтик, а как жопе геморрой, ибо помимо народных толп, опять же носившихся по палубе туда-сюда и фотографировавшихся на фоне всего, сновали еще официанты, а на верхней палубе оркестр или радио наяривало попсу 70-х и 80-х; однако в щели между тушками мне удалось разглядеть салют, Кремль и кое-что еще. Красиво, че уж. Еще бы в тишине и одиночестве все это созерцать...
Почему-то ужасно от всего этого устала и сегодня лежу в духоте дома. Вроде бы порешали вопрос с кондиционером - к моему возвращению , надеюсь, установят. А я послезавтра раненько уезжаю в прекрасную страну Болгарию, всем привет!Надо собирать чемодан, а я смотрю 6-ю серию "Игры престолов" - она уже дублирована, ура! Сил нет потому что.
Всем хороших остатков праздников - говорят, они сладки...
ЗЫ
А сегодня иой котег вторично отгрыз на моем новеньком дорогущем ноутбуке кнопку "пробел", так что я пишу на чужом компьютере. Пичалька, конечно:(
Новогодний

Очередной беспредел

Идиотизм и жестокость властей сравнимы только друг с другом.

Оригинал взят у slavneishev в post
Что ОНИ делают??? По-моему все возможное, чтобы возмутить народ и толкнуть нас к революции...Детей им не жалко, впрочем, как и нас

Переезд в Петербург Высшего арбитражного и Верховного судов РФ — смертельно опасен. «Кто конкретно ответит за смерть хотя бы одного ребенка?»

Грядущий переезд в Петербург Высшего арбитражного и Верховного судов РФ — смертельно опасен. Не для судей и их семей, а для тех, кем собираются пожертвовать ради удобства и комфорта вершителей закона. Для пациентов Городской клинической больницы (ГКБ) № 31, и прежде всего — онкобольных детей из разных регионов страны.

Грядущий переезд в Петербург Высшего арбитражного и Верховного судов РФ — смертельно опасен. Не для судей и их семей, а для тех, кем собираются пожертвовать ради удобства и комфорта вершителей закона. Для пациентов Городской клинической больницы (ГКБ) № 31, и прежде всего — онкобольных детей из разных регионов страны.

Именно для детей здесь в последнее время созданы уникальные условия диагностики и лечения (подобных в Питере нет). Сделан ремонт, куплено новое современное оборудование, потрачены сотни миллионов бюджетных и спонсорских рублей, а главное — за двадцать с лишним лет сложился уникальный коллектив врачей.

Фото Михаила Масленникова

Но, несмотря ни на что, клинику намерены расформировать, здание 1975 года постройки и дорогостоящее оборудование, которое невозможно перевезти, пустить под бульдозер, а больных лечить где-нибудь в других местах. Где и как, пока никому неизвестно — ни чиновникам вплоть до губернатора города, министров, управляющего делами президента РФ, ни петербургским медикам, ни пациентам и их родным.

Фото Михаила Масленникова

Президент Путин в середине февраля окончательно утвердит решение о переезде высших судов из одной столицы в другую. Но его подпись — формальность. Управление делами президента и профильные министерства уже два месяца решают важнейшие задачи: где будут жить служители Фемиды, по каким дорогам ездить на работу, где отовариваться и обслуживаться, в какие школы пойдут учиться их дети и где они целыми семьями станут справляться о своем здоровье?

При ответе на последний вопрос выбор пал на петербургскую ГКБ № 31 на Крестовском острове…

«Мы будем здесь стоять, чтобы наши близкие могли жить»

У входа в ГКБ № 31 родители больных детей 18 января встали в пикеты с плакатами: «Руки прочь от больницы», «Страдают самые беззащитные», «Нет уничтожению больницы»… Примчались полицейские, но мам и пап не тронули. На двадцатиградусном морозе женщины не сдерживали слез, но от них только жестче звучали голоса.

Фото Михаила Масленникова

— Мы будем собираться и стоять, сколько нужно, чтобы наши близкие могли жить, — говорит мать двоих детей Екатерина Агаджанова. — Пусть те, кто сейчас хочет нас выселить, приедут сюда, пройдут по палатам и просто посмотрят в глаза детей и взрослых, которые умирают… Которых могут спасти или не спасти… Дай бог, чтобы никого никогда не коснулась эта беда — когда вы знаете, что ваш близкий может умереть…

— Трудно поверить, что возможен такой цинизм, — негодует отец троих детей Олег Костин. — Федеральные судьи — богатые люди. У них есть все. Зачем они отбирают у наших детей то немногое, что у них осталось? Многие родители хотят решительных действий. Мы знаем, что даже если мирно выйдем на площадь, нас арестуют за несанкционированный митинг. Но мы все равно будем протестовать. Эта больница — последний шанс для многих детей, для моего Кирилла. Если ее закроют, мне придется продать квартиру, чтобы лечить сына. Но у меня еще двое детей, где им жить? Государство не помогает, а сейчас еще и мешает детям выжить.

— Нет и не может быть объективной причины для прекращения работы больницы, жизненно необходимой деткам, — убеждена мать онкобольного ребенка Ирина Стельмахова. — Власти должны понимать: их решение может обернуться смертным приговором для малышей.

В тот же день (18 января) родители составили петицию президенту Владимиру Путину, управляющему делами президента Владимиру Кожину, председателю Высшего арбитражного суда Антону Иванову, председателю Верховного суда Владимиру Лебедеву, министру здравоохранения Веронике Скворцовой, губернатору Георгию Полтавченко. Начали сбор подписей в медучреждении и в интернете.

Петиция (в сокращении, полная версия на сайте: www.change.org):

«Уникальная петербургская больница, где ежегодно выхаживают десятки смертельно больных детей, стала объектом притязаний самых обеспеченных российских чиновников — федеральных судей. ГКБ № 31 планируется расформировать для того, чтобы на ее базе обслуживать потребности судейского корпуса Верховного и Высшего арбитражного судов… Здесь лечат и помогают не только детям, но и пенсионерам, ветеранам войны… Больница прославилась не только высокой квалификацией персонала, но и грамотной работой с благотворительными организациями. Частные фонды оплачивают львиную долю расходов родителей на дорогостоящие операции, помогая небогатым петербуржцам выхаживать смертельно больных детей… Если ГКБ № 31 пропадет, то многие могут не справиться с оплатой лечения своих детей. Бесчеловечно отбирать у детей хорошее лечение и постоянный уход — отнимать надежду на свое выздоровление…»

За первый час под петицией оставили подписи более 1000 человек. За сутки — около 23 тысяч. На 16 часов 19 января — свыше 37 тысяч.

Петр Саруханов — «Новая» «Решение не принято»

Только на прошлой неделе в ответ на растущую панику родителей онкобольных детей и опасения врачей (им до того вообще ничего не сообщали, с ними не советовались, более того — даже отрицали возможность перемен) Управление делами президента РФ (организатор переезда судей) и администрация города (исполнитель) принялись комментировать ситуацию.

Однако официально говорили — одно, а в кулуарах — другое.

15 января ГКБ № 31 посетила вице-губернатор Петербурга Ольга Казанская. Пообещала: торопиться с решением никто не будет, с медиками обсудят все нюансы. Но подтвердила: переезд неизбежен. Это решение прилетело из Москвы. Смольный его лишь выполняет. Казанская посоветовала медикам не общаться с прессой во избежание неприятностей.

А 16 января публично выступил губернатор Георгий Полтавченко:

— 31-я больница — один из вариантов размещения медицинского подразделения, которое будет обслуживать высшие судебные органы. Никаких действий по переводу больницы сейчас не предпринимается. Они начнутся только после принятия окончательного взвешенного решения, не ущемляющего ничьих интересов. Все разговоры, которые сейчас идут, я могу назвать спекулятивными.

17 января пресс-секретарь УДП РФ Виктор Хреков сказал «Новой»:

— Не надо грязи. Никто никого не выгоняет. Решение не принято. Это все — слухи. Это я утверждаю официально. Никто на улице не окажется. Но решение о переводе 31-й больницы — вопрос не к нам, а к городским властям. Эта больница находится не в нашем ведении. И они совершенно неправильно говорят, что от нас зависит решение по 31-й горбольнице, — это компетенция местных властей. Они принимают окончательное решение, возможна ее передача или невозможна. Есть межведомственная рабочая группа. Рассматриваются все вопросы, связанные с переводом судей. Есть варианты и предложения. Выводы рабочей группы по всем вопросам будут доложены президенту в феврале, как заявил Владимир Кожин. Только тогда будет принято окончательное решение о переводе.

Кто лукавит: федеральные чиновники или местные?

И те и другие. Причем — давно.

Ложь во снесение

Родители первыми, еще в начале декабря, узнали, что над ГКБ № 31 нависла угроза: мир тесен, и у чиновников тоже болеют дети. Мамы и папы попытались выяснить у Полтавченко и Путина: что задумано?

3 декабря в письме президенту родители напомнили, что ГКБ № 31 — не убогая клиника, а та самая, где в декабре 2010 года побывали звезды Голливуда (Шэрон Стоун, Ален Делон, Микки Рурк, Жерар Депардье, Лиз Митчелл, Ингрид). Они дали в Питере благотворительный концерт. На нем присутствовал Путин. Потом концерт, организованный фондом «Федерация» Владимира Киселева, обернулся скандалом, в котором разбирался и пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков. Но итог был обескураживающим: больница получила 132 млн руб. на новое оборудование. Приезжали немцы и ахали: «У нас более старые модели».

«Теперь уничтожить? — недоумевали родители. — А главное — люди! Золотые головы и руки российской медицины, которые уже более 20 лет спасают жизни… Если разлетится эта команда и начнется обучение специалистов с нуля, какую смертность получит Петербург по болезням, которые тут сейчас на 80% излечимы? Помогите нам этого не допустить!» — просили мамы и папы.

Тишина

5 декабря похожее письмо Полтавченко отослали врачи.

6 декабря — запрос губернатору на ту же тему — депутаты городского парламента.

13 декабря градоначальник ответил: «Вопрос закрытия ГБУ № 31 не рассматривается».

А вскоре выяснилось, что в тот самый день в Москве решались вопросы петербургского быта судей.

В распоряжении «Новой» есть протокол заседания межведомственной рабочей группы по обеспечению переезда ВС РФ и ВАС РФ. Согласно документу, в солидной компании (министр здравоохранения Вероника Скворцова, первый зам директора ФСО Алексей Беляков, первый зам председателя ВС РФ Павел Серков, зам председателя ВАС РФ Артур Абсалямов, зам главы Минэкономразвития Ольга Дергунова, первый зам министра финансов Татьяна Нестеренко и др.) 13 декабря присутствовали и два вице-губернатора Северной столицы — Ольга Казанская и Игорь Метельский. Возглавлял межведомственную рабочую группу Владимир Кожин.

На том заседании группа толком не решила почти никаких проблем судей: ни жилищных, ни служебных (им предложили «скорректировать заявленные предложения по потребностям в площадях»), ни транспортных, ни социально-бытовых (служителей Фемиды попросили «учитывать возможности общегородской инфраструктуры и частного бизнеса»). А вот больничный вопрос был решен и прописан вполне конкретно: «Медицинское обслуживание планируется на базе больницы № 31». И никакой альтернативы.

Скворцовой и Полтавченко поручили за две недели придумать, как перебазировать больничное оборудование и изменить место работы персонала. В эти нереальные сроки они не вписались. Но в первый же рабочий день 2013 года — 10 января — руководители петербургского Комитета по здравоохранению собрали главных врачей городских больниц и ту же головную боль переложили на них. К 11 января главврачам велели ответить, где лечить пациентов ГКБ № 31, как сохранить все отделения, весь персонал, как перевезти все оборудование и ничего не утратить при этом и не снизить качество медицинской помощи?..

Сейчас Полтавченко ждет ответы специалистов к 25 января, и именно этот день называет днем принятия решения о судьбе ГКБ № 31.

Пока предложен лишь один — далеко не идеальный — вариант: перенести отделение детской онкологии и гематологии в детскую горбольницу № 1. Онкологи возражают: ДГБ № 1 специализируется на лейкозах, там нет своей реанимации, это другой конец города и прочее…

— У ребенка — опухоль ствола головного мозга, нужно везти его на облучение в онкодиспансер или в Москву (больше облучать головной мозг в России негде), — объясняет заведующая отделением детской онкологии и гематологии ГКБ № 31 Маргарита Белогурова. — Тут он рядом, а из ДГБ № 1 — это два часа пути без пробок. А если у ребенка за это время возникнет отек головного мозга? Кто будет отвечать даже за одну смерть?

Специалисты горздрава — люди подневольные, но не идиоты. Тоже понимают, что значит ГКБ № 31 для Питера. Кроме клиники детской онкологии и гематологии (на 35—40 человек) это еще и 9 отделений для взрослых — на 370 коек. Даже глава Комитета здравоохранения Валерий Колабутин на встрече с журналистами признал:

— Куда перевести отделение трансплантации костного мозга, я не знаю. 31-я больница — единственное городское учреждение, где могут пересаживать костный мозг и лечить онкогематологию.

ГКБ № 31 — еще и центр передовых медицинских технологий, где все взаимосвязано. Только здесь лечат рассеянный склероз у детей и взрослых, неспецифические желудочные заболевания и пр. Здесь же — уникальное отделение кардиохирургии и единственное городское криохранилище стволовых клеток костного мозга. Лишиться всего этого — катастрофа.

— В такой смутной ситуации каждый врач решает свою судьбу, — отмечает главврач ГКБ № 31 Анатолий Рывкин. — У всех докторов уже сейчас есть по 2—3 предложения о трудоустройстве.

— Ежегодно в Петербурге заболевает онкологическими заболеваниями около ста детей, из них половина лечится у нас, — рассказывает Маргарита Белогурова. — За десять лет мы добились снижения смертности с 75 до 25%, у нас действует несколько совершенно уникальных отделений, отлично обученные врачи, развитая система благотворителей. Видимо, люди, решившие расформировать больницу, думают, что это так же просто, как передвинуть кровать. Нет! В случае расформирования больницы будет уничтожена уникальная технология лечения детей, потеряны ценнейшие кадры и связи. При переезде придется выкинуть новое дорогостоящее оборудование, у которого еще не вышел гарантийный срок, — его никто не возьмется демонтировать. Мы утратим интегрированные операционные, сделанные раз и навсегда. У нас уникальная радиоизотопная лаборатория — ее переезд тоже нереален. Все оборудование приобреталось годами. Тратил средства бюджет. Лишь по программе модернизации здравоохранения за последнее время в больницу вложено около 200 млн руб. Помогали благотворители. Покупать все заново — миллиарды рублей. Они есть?

В той ситуации, когда на одно место — два претендента, кто-то должен уйти.

У маленьких, да и у взрослых пациентов ГКБ № 31 сейчас в Петербурге нет вариантов и условий, которые бы заменили им то, что они теряют. А у судей?

«Рубите дверь по мне»

Почему именно эта клиника взята на прицел? Почему Крестовский остров?

Маргарита Белогурова отвечает стихами Евтушенко:

Первогильдейно крякая,

набрюшной цепью брякая,

купчина раскорякою

едва подполз к стене.

Орет от пьянства лютого,

от живота раздутого:

«Желаю выйти тутова!

Рубите дверь по мне…»

В горздраве настаивают, что предлагали Москве немало альтернатив (клинику МЧС, другие федеральные лечебницы, построить новое здание или выделить землю, в т.ч. — на Крестовском острове). Официально: «межведомственная рабочая группа их рассматривает». Неофициально: «ничего не устроило».

В 2008 году у ГКБ № 31 уже отняли часть территории. На одном земельном участке, рядом с больницей, построили поликлинику и Консультационно-диагностический центр (КДЦ) для обслуживания судей переехавшего в 2008 году в Питер Конституционного суда РФ. Судьи КС поселились в особняках поблизости на том же Крестовском острове. КДЦ оборудовали по последнему слову медицинской техники.

— Почему судьи Верховного и Высшего Арбитражного судов не могут обслуживаться вместе с судьями КС? — не понимают врачи и пациенты. И те и другие иногда вынуждены пользоваться платными услугами КДЦ для судей и знают, что он не загружен работой даже на треть от мощности.

В КС РФ — 19 судей и 200 сотрудников аппарата суда. Врачи уверяют, что это — менее одного участка любой районной поликлиники. По мнению специалистов, если прикрепить к КДЦ КС РФ еще 215 новых пациентов — состав ВС и ВАС РФ, то он может даже не почувствовать этой нагрузки.

Есть и другое мнение. Чиновники от медицины и некоторые главврачи сожалеют, что в Петербурге, который принимает международные экономические форумы и саммиты, до сих пор нет специальной клиники для глав государств, министров, первых лиц нашей страны и иных. Крестовский остров — отличное элитное место. И стрелка уже забита…

Иначе — преступление

21 и 23 января в Петербурге ожидаются массовые митинги в защиту 31-й больницы. Устраивают их родители онкобольных детей, бывшие пациенты клиники, их родственники, но поддерживают и собираются выйти на улицу тысячи петербуржцев. Медики же в тех же числах рассчитывают на встречу и конструктивный разговор с руководством города.

— Мы не цепляемся за стены, — объясняют врачи ГКБ № 31, — но будем сопротивляться до последнего и не променяем наши условия для пациентов на худшие. Под необходимыми требованиями, мы имеем в виду, конечно, не палату и койку, а передовую медицинскую технику, самые современные возможности лечения. Пока есть только два варианта: или нас оставят в покое, или такие условия в Питере создадут. Если уж эта глупость неизбежна, если нужно разрушить с таким трудом созданное, если наше государство настолько богато, что готово потратить несколько миллиардов рублей, — давайте. Постройте нам современный детский онкоцентр, и мы туда тут же переедем. В любом другом случае это будет преступление против детей…

Справка «Новой»

Городская клиническая больница № 31 — это многопрофильный стационар на 405 коек, амбулаторно-консультативное отделение на 150 посещений в смену, дневной стационар и поликлиническое отделение на 75 посещений в смену. Лечебные, диагностические и вспомогательные службы больницы располагаются на территории 7,9 га в 4 основных и 6 вспомогательных зданиях. Три из них являются памятниками архитектуры федерального значения. Общая площадь помещений составляет 43 131 кв. м. Основной корпус площадью 38 800 кв. м был построен в середине 1970-х годов и использовался как клиника для партийной элиты.

Лечебно-диагностический процесс сегодня обеспечивают 10 стационарных отделений, 3 амбулаторных отделения с дневным стационаром, 8 диагностических подразделений и 4 специализированных отделения.

Штатное расписание больницы на 01.10.2012 года включает 1394 ставки, в том числе: врачебный персонал — 323,25, средний медицинский персонал — 537, младший медицинский персонал — 291, прочий персонал — 242. В больнице работают 4 заслуженных врача СССР и РФ, 10 докторов и 42 кандидата медицинских наук, 199 врачей и 386 медсестер высшей квалификационной категории.

Автор: Нина Петлянова

Постоянный адрес страницы: http://www.novayagazeta.ru/society/56328.html


Новогодний

Из твитера и Фб. Под катом – матом

Оригинал взят у elesin в Из твитера и Фб. Под катом – матом
* * *
Говорили людоеды:
Наши дети нам нужны.
Тут и вкусные обеды,
И величие страны.

* * *
Да уж,
Тадеуш.
Куда уж.
И где уж.

* * *
Свято верим в свои миражи мы,
Тихо варимся в каше идей.
И пока там воюют режимы,
Здесь у нас убивают людей.

* * *
Я слежу за собой, как президент с портрета
Следит за чиновниками страны.
И у меня носки уже одного цвета,
Но пока еще разной длины.

* * *
Увидел выпуск новостей.
Решил позвать к себе гостей.
Не то, чтоб гости дорогие.
Уж больно новости плохие.

* * *
Стараюсь по мере сил,
Чтоб жизнь была, как урок.
Горло я простудил.
А потом и обжег.

* * *
Летают птицы и мухи.
Говорят: весна.
Замечательные старухи
Вываливаются из окна.

* * *
У пророка жизнь – сырок.
Потому что он пророк.
А вот был бы он абрек,
Жизнь была бы чебурек.

* * *
Пришел великий инквизитор.
И говорит: а где же клитор?
Где огурец? Где леденец?
Да где-то тут, святой отец.

Как там у Высоцкого?

Стоял апрель, а может, нет.
Летели с юга птицы.
Не может сучий интернет,
Не может сратый интернет
Отобразить страницу.

Ну, и т.д.

* * *
Году старому конец Collapse )
Новогодний

Филологическая школа

Читаю сижу стихи. Collapse )

Сергей Куллэ

Все вечные снега
прейдут,
как временная дурь.
Метели угомонятся,
как дети.
И мы с тобою
встретимся в саду.
В том солнечном саду,
где зеленеет травка.

Владимир
Уфлянд:

Песнь о моем друге

Цветенья дым струится над Отчизною. Отцы и братья трудятся в полях. А я стою. А мне навстречу издали мой друг идет по лесу на бровях.
То соловьем поет он, то синицею. В его душе творится благодать. Того гляди возьмут его в милицию, и десять дней его нам не видать.
Он одет, как турист зарубежный. (Их немало в лесах появилось.)
Боже! Чем я, ничтожный и грешный, заслужил от Тебя эту милость?
Порой мой друг невольно оступается, знакомых троп не видит второпях.
Стада мычат, природа просыпается. Мой друг идет по лесу на бровях.
Кто следит, чтоб он в овраге по пути не ночевал?
— О, стоит над душой его Ангел, в женском облике мой идеал.
Друг в добром здравье — нет прекрасней зрелища. Нет чувств превыше дружбы и любви. Нет хуже зла, чем вечное безденежье, хоть и добра не купишь на рубли.
Я становлюсь готов к любому подвигу, желаю страстно жизнь отдать в боях, когда ко мне с женой своею под руку мой лучший друг шагает на бровях: то ногами рисует круги, то за пазуху руку засунет. Знать, гостинец несет на груди в запечатанном круглом сосуде.
Получка жжет карман ему и премия. А вкус закуски, как всегда, претит.

И Небеса услышат наше пение. И Бог на нас вниманье обратит. Он скажет нам:
— Спокойнее, родимые. Я вас и так, сирот моих, люблю. Берите всё с собой необходимое и отправляйтесь отдохнуть в Раю.
Вскрикнут матери, жены и тетки. Их на время охватит тоска.
Выдаст нам Господь путевки и оформит отпуска.

Тишь. Теплынь. Пахнет луком поджаренным. Это — Рай в представленье моем. Встретив Кеннеди с Гагариным, слезами обольем.
Чу, лягушки кричат в водоеме. Мыши топчут колхозный посев. Значит, Рай — где-то в нашем районе. Слышу с детства знакомый напев:

О, Русь-страна! Кресты. Костры. Строительства.
Посередине Кремль святой стоит.
А в нем живет Советское Правительство,
Нас одевает, кормит и поит.

От Кремля исходит свечение.
Днем и ночью сияет рубин.
И глядят в немом восхищении
Чех с китайцем, мадьяр и румын.

Мудрость КПСС безгранична,
Не допустит она, чтоб вторично
Черный демон с горы Кавказской
Поселился на башне Спасской.

Ты прав, певец!
Ушли в преданья бедствия. Недаром рай теперь — в родных краях.

Пусть в каждый дом с поклоном в знак приветствия ваш друг войдет однажды на бровях.

1968

Владлен Гаврильчик
Из цикла "Спецстихи"

В праздник наш революцьонный
Все гуляют вдоль Невы.
В общем дружном хороводе
И конторские на взводе,
И фабричные кривы.

На трудящихся со стенки,
Ручкой делая привет
И лукаво улыбаясь,
Смотрит дяденьки портрет.

Флаги алые трепещут
На Балтийском на ветру.
Все народы видят нашу
Славу, Мощь и Красоту.

В праздник наш революцьонный
Все ликуют, все поют...
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают.

10 февраля 1982

Остальное - здесь, кому интересно
http://www.rvb.ru/np/publication/sapgir4.htm#64