Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Новогодний

100 фактов обо мне

По примеру _vielleicht eрешила выложить в верхний пост 100 значимых фактов о себе - чтоб все знали, с кем имеют дело. Не обещаю, что сегодня сподвигнусь на все 100, но буду добавлять постепенно. Итак, поехали:

Collapse )
осень

Ирина

Ирина

Фотоотчет о вчерашнем дне.
...Недавно смотрела несколько передач - бесед с Зинаидой Миркиной и Григорием Померанцем. Она рассказала о том, как ей открылось бытие Божие: увидела сверкающие капли после дождя и ощутила всем существом, что Творец всего этого не может быть не совершенен.
...Все же Он любит меня - недаром подарил на день рождения дивную погоду - ни днем раньше, ни днем позже, прошу заметить!

Как тут не вспомнить одно из любимых моих стихотворений Бунина - оно про лето, но какая разница!

***
***

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной…

Срок настанет — Господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»



И забуду я все — вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав —

И от сладостных слез не успею ответить,

К милосердным коленям припав.

Posted by Ирина Луговая on 27 май 2018, 05:14

from Facebook
осень

(no subject)

Сегодня, как вы наверное уже знаете, в Москве была настоящая весна, солнечно и тепло.
Я между тем действовала по плану.
Но начала я действовать по плану лишь после того, как меня часов в 12 разбудил звонок моего персонального помощника с сайта Ридеро. Сей помощник, точнее помощница Елена, за 990 рублей помогает мне выпускать Мою Книгу. Елена позвонила в панике. Паника у Елены возникла из-за того, что в Моей Книге обширно цитируется Бродский и другие авторы, из-за чего может возникнуть Проблема с Авторскими Правами. Я обрадовалась и говорю: тогда пожалуйте деньги мои назад! И говорю ДСП: твоя взяла, звони своему другу Богдану, пусть печатает на ворованной бумаге,ему пофиг на цитаты из Бродского. Но на сайте Ридеро тоже не дураки сидят - деньги возвращать. Елена предложила мне написать на Моей Книге "Не для продажи"; дескать,это решит все проблемы. Книгу продавать я и не собиралась, так что на том и порешили.
После чего я , как уже было сказано, действовала по плану. Сделала маникюр. Почистила картошку, морковку и лук. Прочитала статью "Тема номера". И , уже совершенно соскучившись сидеть дома и действовать по плану в такую хорошую погоду, вызвалась сходить в "Перекресток" за зеленью для супа, который был запланирован.
Вернувшись из "Перекрестка", я поняла, что надо срочно переодеваться в нарядное и ехать в Дом Ученых на концерт одной женщины-барда, которая дала мне приглашение, едучи вместе со мной в автобусе М10, и я решила, что это судьба и надо сходить развеяться, красивый дом и можно погулять до и после по центру Москвы, тепло же, и покурить на лавочке, что и было сделано, также согласно плану, см. выше.А нафига я все это написала = сама не знаю.
осень

Очередная подборка ранней лирики Владимира Лугового

29. Поэма
Пророчества расставлены по эрам,
Ветрами вымыта литая бронза дел.
И вот по улице несет листки поэмы,
И вот идет пора решить ее удел.
Продуты переулков каменные трубы,
Ждут люди на углах, подняв воротники.
Они должны решить. Им холодно и трудно,
Их брови на глаза надвинуто низки.
О, вот ее слова, она еще не спета,
Она еще в плену у черных строк и с троф,
Но все ее слова из радужного спектра,
И каждый слог на цвет невыдуман и строг.
Подвижно и легко смещен ее рисунок,
Размашисты мазки, и легкость форм смела,
Дома ее – сердца, и, распахнув рассудок,
Тяжелые цвета собой она смела.
О, вот она летит, порою против ветра,
Но самый ветер – суть одна ее глава,
И – люди на углах, и на ладонях – вера,
И – на поэму – вверх – открытые глаза!
30. Поэзия
Они лежат, несверстанные версты…
Но разве дело только лишь в верстах!
И возгласы, чьей воле воздан воздух,
Берутся матерьялом на верстак,

И, рукава засучивая, сутки
Укладывают жизненный уклад,
И все тревожней делаются стуки
В поэзию, как в область неуплат.

И кажется, стихи живут недолго
И осторожно делают шаги,
И, видно, от неотданного долга
Их контуры неточны и шатки.

Но я далек от зависти провидцам,
Чья твердая уверенность стоит
На прошлом поэтических провинций
И будущем технических столиц.

Еще лежат несверстанные версты,
Но разве дело только лишь в верстах?
Полет ракет, чьей воле воздан воздух,
Берется матерьялом на верстак.

31. Босоножки
Приходится – и уезжаешь
Куда-то: летом – на Север,
Весной – на восток куда-то,
Куда-то зимой – на юг…
Можно за это время
Забыть телефонный номер.
Приехав, можно в блокноте
Его обнаружить вдруг.
Можно, вернувшись с севера,
Позвонить хорошим знакомым,
О встрече с другом условиться,
Сказать, что ужасно рад,
Крепко сцепиться ладонями
Прямо на пороге дома
И удивленно поздравить,
Услышав,
Что друг женат…
Рассказать об оленях,
О пургах и о морошке,
Трубку разжечь привычно
И прочитать стихи…
Но вдруг я вижу
В прихожей знакомые босоножки –
И мне почему-то кажется,
Что все это пустяки.

Становится очень грустно
Из-за пары стоптанных туфель,
Которые больше не носят
Ни осенью, ни весной.
Я делаюсь молчаливым,
Я ломаю в кармане грифель.
Я знаю, что босоножки
Сносились в ногу со мной.
В теплых северных пимах
Я ходил по горным дорожкам,
А если дорожек не было –
Прокладывал сам пути.
Как же я не подумал,
Что счастье – оно в босоножках,
Что оно не может подолгу
Рядом со мной идти?

Collapse )

32. Строфы
Разноголосье уличных работ,
Проливом ливня свергнутое вёдро
И – поверху небесного развода —
На мостовой – бензиновый развод.

В такие дни на гофрировку шин
Навертывалась дождевая смазка
И, через борт соскакивая с МАЗа,
Я шлепался подошвами о ширь

Проспекта юго-западной Москвы,
Где в суете готовящейся сцены
Достраивались начатые стены
И надо рвами реяли мостки.

Я без труда вживался в этот труд,
Мне нравилось, работая у крана,
Через плечо поглядывать украдкой,
Как к дому проторяют тропы труб.

Как, накаляясь, в кузове кипит
И небо наполняет пыльной пеной
То розовый, то раскаленно-белый
Бушующий и пышущий кирпич.

А на ветру рябило вразнобой
От руготни прорабов и монтеров,
И рвение забористых моторов
Росло вперегонки между собой.

Такое лето, предложив простор
Для четкого деленья каждых суток
На трудный день и нерабочий сумрак,
Меж этих двух затеивало спор,

И ночь макала перистый просвет
В свои тяжеловесные чернила,
И вновь его старательно чинила,
Вымеривая вымерший проспект,

Где из зарытой свежести зари
Ночную влагу впитывали клубни
и где клубили тлеющие клумбы
душистый дым метьоловой* золы.
*Оранжевой

33. Наташа
Я тобой называл
Борождение брошенных весел –
Это звезды тонули,
Всплывая морскими со дна.
Я давал твое имя
Многоцветной размытости весен –
Ты по свету ходила,
Не зная об этом сама.

Я придумывал дождь,
Делал ветер сырым и промозглым,
Загибал переулки,
Как по пальцам считая по ним,
И на самом последнем,
На самом прямом и приморском
Я придумывал зонтик ‒
И ты укрывалась под ним.

Если имя твое
Мне казалось порой позабытым,
Если мне приходилось
Другие назвать имена –
Эта правда была
Неизвестным тебе полубытом,
И, тебя заменяя,
Меняла она и меня.

34. Вышгород
Меня годы не вышколят,
Лишь нарежут морщин.
Прихожу я на Вышгород.
Мы с ним вместе молчим.

Неулыбчивый некто,
Хмуря улиц гранит,
Он у самого неба.
Его небо хранит.

Средь себя переживших
Темных кровель и кирх
Я нелеп в моих джинсах,
В мокасинах моих.

Но и все же я наспех
В этом царстве торцов
Забываю о распрях
Сыновей и отцов,

Прячу в каменных ядрах
Без особых причин
Сотни бед моих явных
И тайных кручин…

В сердце холод – не холод,
А тот холодок,
Будто небо уходит
У меня из-под ног –

И уносит касательная,
Как ракета, – в века –
Современность,
Как Сааремаа, –
Далека и близка!
35. В полночь на улице
В полночь наша улица небом полна,
Вымытым асфальтом отражая звезды.
Ветер, пробуждаясь от чуткого сна,
Трогает руками воздух…

В небо смотрит юноша, в небе над ним
Искрой голубою ярко светит Вега…
Сколько окон в доме – из них за одним
Девушка, чье имя Вера.

Может быть, не спит она, может, и спит,
Девушка знакомая, чье имя Вера…
Юноша, мечтая, на небо летит,
Чтоб достать ей Вегу с неба.

Ничего, что может пока лишь в мечтах
Самых дальних звезд достигнуть он к рассвету –
Будет ему проще в знакомых местах
Провести свою ракету!

В полночь наша улица небом полна,
Вымытым асфальтом отражая звезды.
Ветер, пробуждаясь от чуткого сна,
Трогает руками воздух.
36. Ровесникам века
Хорошо бы нам вместе
В каком-нибудь доме собраться.
Но найдем ли мы дом,
Чтоб достаточно был он просторен?
Мы подобного дома
Не отыщем из тысяч, собратья,
Для такого собранья
Еще не один не построен.

Мы по городу ходим,
Не знаем, куда нам деваться,
Нам исполнится двадцать –
Уже мы ровесники века,
Где устроено все,
Чтобы в руки не сразу даваться,
Где совсем не на всех
Поворотах поставлена веха.

И поэтому сызнова
Нас созывают вокзалы,
И от поезда в город
Бредут фонари по перрону,
И поэтому, видно,
В огни прорезаемых зарев
Мы заносим с подножек
Транзиты огней папиросных.

Отправляется поезд…
Но как оправдается поезд,
Если кончится поиск
На поясе редких металлов,
Если сыщется поле –
Или полюс, –
Где правда проспорит,
Где направленность правды
Кому-то еще помешала?

Будет в будущем просто
По нашим идти протореньям,
Будет будничной прозой
Половина из наших поэм…
Будет правильным прошлым
Человек моего поколенья –
Поколенья ракет, семилетки,
Покоренья целинных полей.
37. Дюны
Сегодня ветрено.
Иду я дюнами
С такими светлыми
Своими думами,
С такими светлыми,
Как это море,
С такими светлыми,
Как только можно!
Вон сосны черные
Стоят над дюнами…
О чем, о чем же я
Сегодня думаю?
Погода теплая,
Не о тепле ли?
О нет, не только.
Не о тебе ли?
Сюда, я думаю,
Ты не приедешь,
Мой дом за дюнами
Ты не приметишь.
С рассвета каждого
и до заката
Ты все такая же,
Ты все загадка.
Живешь ты в городе,
Где улиц сотни,
Такая гордая,
как эти сосны,
такая дальняя,
как это море,
такая тайная,
как только можно…
вот ветер с дюнами
в песок играет…
о чем он дует мне?
Он сам не знает!
Погода теплая…
Не о тепле ли?
О нет, не только.
Не о тебе ли?
Сюда, он дует мне,
Ты не приедешь,
Мой дом за дюнами
Ты не приметишь…
В платок батистовый
Вколю я брошку,
В море Балтийское
Платок я брошу.
Станет он плавать,
Потом утонет.
Стоит ли плакать?
Ах нет, не стоит…

38. В Москве сегодня май

В Москве сегодня музыка и май,
Сегодня удивительные лица!
На площади в колонне пляски лихость,
А дальше – марш, и над колонной – мак…

Вот на парад выходит май спортивный,
Ему весь мир, как свитер тесный, мал,
Ему весь мир – как свитер ярко-синий,
Где буквой «М» ‒ Москва, и Мир, и Май.

Ему навстречу, радостны и бурны,
Платками машут пестрые трибуны,
И шум ладоней плещущих растет:
‒ Смотрите, как идет советский спорт!

Смотрите, как шагают эти парни,
Как их походка сильная легка!
Да, радость жить – не лавры и не пальмы –
Их в спорт влекла, звала издалека!

В труде и в спорте складываясь ладно,
Они вели борьбу за эти лавры
И, победив, со всех концов Земли
Отчизне славу с лаврами везли!

И вот он на параде – май спортивный,
Ему весь мир, как свитер тесный, мал,
Ему весь мир – как свитер ярко-синий,
Где буквы «М» ‒ Москва, и Мир, и Май!

39. Трудные строфы
Когда навстречу нас несло,
Какая виделась мне легкость
В твоих улыбках – всем назло,
В накидке, брошенной на локоть!

Твердили все, что нам легко,
Оглядывались вслед завистливо,
А мы от столького зависели –
Всего, что на души легло!

Как стлался сложностями путь,
Какие напряженья лопались,
Какими тяжестями пут
Мы добивались этой легкости!

На взгляд артистки молодой
Или по мнению альтиста,
Отбойный легок молоток
В руках рабочего-артиста.

О, если б знать им наперед,
Не отвлеченно так и скупо,
Что легкость тяжестью берет
Их обоюдное искусство!

Во всем, чего нам не забыть
И только нынче – не припомнить,
Нас цель при помощи препоны
Учила, как себя добыть.

Но мне не верится всерьез
В такую жиденькую легкость,
Что наподобие серег
Качает жизненная ловкость.

Я верю в то, что верен стиль,
Когда – как винтовые лопасти –
Нелегкий запуск дарит легкостью –
Так жизнь слагается и стих!
4.11.1960

40. В открытую жизнь
Монолог
«…Вот и вся моя жизнь.
Вот книги.
А вот бумага,
Она до прихода вашего
Была бела и чиста.
Но вы принесли уверенность
В том,
Что мало-помалу
Моя бумага испишется.
До встречи.
Не ставлю числа».

Утренние звезды
Медленно погружались в небо.
Я вышел с письмом на улицу.
Дышалось ночным дождем.
Подстриженные под мальчиков
Деревья
Дрожали нервно;
Дымила клумба –
Ко времени
Костер ее был дожжен.

Вот и ушел я в плаванье.
Сегодня
Легко и утло
Двадцатилетие вынесло
Меня в открытую жизнь!
Письмо еще не отправлено,
И в это раннее утро
Его,
Как в почтовый ящик,
Мне хочется положить.

Чему конца не положено,
Тому я кладу начало,
Но планов не намечается,
И это к счастью, а то бы…
А то бы я был в известности,
Как редко
Или как часто
Уходит по расписанию
В жизнь
Голубой автобус.

Вот я стою на площади.
Волосы, мысли спутаны –
Как же их много –
Сложностей –
На этой самой Земле,
Вокруг которой
Обыденно
Летят по орбитам спутники
И на которой готовятся
Люди летом к зиме!

А город к солнцу готовится
Верхними этажами!
Гудки приснились окраинам,
Трамваями бредят рельсы…
И вот по асфальту,
Вымытому
Ночными дождями,
Вымытые троллейбусы
Выходят в первые рейсы!

В домах
Спешат к умывальникам выспавшиеся
И невыспавшиеся,
А вместе с ними
К работе
Пора приступать и мне.
Сколько передо мною
Нужного
И невыспрошенного –
И надо об этом думать,
Не думая лишь о сне!

Итак, покончено с планами.
Осталась работа,
Утро;
Осталось
Письмо, не отправленное
Пока,
В карман положить…
Я отправляюсь в плаванье.
Сегодня
Легко и утло
Двадцатилетие вынесло
Меня в открытую жизнь!
41. По следу солдат

Там, на Севере,
Где тундры ровный ропот
Нарастает в такт ветрам с морей –
стыли там нетронутые тропы
юной Революции моей.

На фуфайке
Затянув солдатский пояс,
Там, где руки от работ саднят,
Шел ли я пешком,
Садился ль в поезд –
Вы меня вели, следы солдат.

И солдаты, словно пополненье
С новой суммой разумов и воль,
брали на проверку поколенье,
По себе не знающее войн.

Против ветра шли, а не по ветру,
До костей проглядывали нас,
Веря, что мы выдержим проверку,
Не свернем с пути,
Неровен час…

О солдаты,
Это важно очень,
Чтобы в пику вражеской возне
Революцию
Вручила ваша осень
Новой, в ней родившейся весне!

О солдаты!
Это очень важно,
Чтобы знамя на ветру рвало,
Чтоб всегда
Сквозное время ваше
Было нам по возрасту равно!

Нам не сразу трудности даются
На дорогах ветра и пурги,
Но не смогут трусости добиться
Революция,
От нас твои враги!

Нас уносят ноги и колеса
Все вперед…
И, бросив взгляд назад,
Революция,
Мы все тебе клянемся
По следам идти
Твоих солдат!

42. Точи оружие!

Точи оружие, готовься в бой!
Ищи себя в войне с самим собой!
Ломай традиции, но сыном будь традиций
Сквозных времен, где ты не смог родиться!

Ходи как свой, назло любым преградам,
Простреленным ветрами Петроградом,
Где, как наган у твоего виска,
Ответственность за новые века.

Шагай вперед широкими шагами,
Ищи между плакатами, штыками,
Твоя страна, огромна и шатка,
Качается на лезвии штыка!

Пока раскаты первые не смолкли,
Как твой поэт, иди в рабочий Смольный
И брось на стол короткие слова:
«Работу. Революция – моя!»

Служи делам великих революций,
Робей пред ними, а не раболепствуй,
Неукоснимой правде Октября
Идет пора зависеть от тебя;

Не забывай, как ей тогда мешали
Мешочники с тяжелыми мешками,
Ты встретишь ложь, так знай: она мягка
Приятною перинностью мешка.

Но знай: пока они мешки тащили,
Твои друзья оружие точили,
Они твою испытывали боль…
Точи оружие,
Готовься в бой!

43. Горючее
Посвящается космическому полету Г. Титова

Были вопросы колючие,
Был дым сигарет.
Шел разговор про горючее,
Про этот «русский секрет».
Спутник приняв как должное –
Это, мол, высший балл,‒
Парень из штата Джорджия
Все прочее критиковал.
И утверждал он мрачно,
Что величайшее зло –
Это учение Маркса,
А с горючим – так, повезло!..
Сто величайших каверз
Смело использовал он.
Мне было семнадцать, каюсь,
Я в спорах был не силен.
И, все отбросив научное –
К чему напрасно мудрить? –
Я стал говорить про горючее.
Я знал, о чем говорить.
Над Петроградом парящее,
Лениным водружено,
В дырах от пуль палящее –
Это было оно!
На снег, от пожаров розовый,
За мир, за свободный труд
Оно из груди Матросова
Хлестало в семнадцать струй.
Вставали дома и домны
На выжженных пустырях.
Что быть коммунизму должно –
Звенело в степных ветрах.
И самым из лучших лучшим
Дала путевки страна.
И вот – на том же горючем
Освоена целина!
«Доводы», шпильки желчные
Помню я до сих пор.
С парнем из штата Джорджия
Я продолжаю спор.
Мне голос истины дорог,
Слышу ее слова:
Это уже мой довод:
Спутник «Восток-2»!
И парню тому для памяти
Хотел бы я дать совет:
Смотрите Программу Партии –
Горючего русский «секрет»!

44. В Быковском аэропорту

Туманом тянет мартовские дни
Нелегкая, нелетная погода.
В Быково светят красные огни.
Пустые поезда идут в Быково.

Гостиница.
По общим номерам
Глядят сквозь шторы блеклые закаты
И, растерявши пепел по коврам,
Цветут в горшках с гортензией «дукаты».

ИЛ-18 пробует мотор,
Но, все душа водонапорным храпом,
Блаженно спит сменившийся монтер
На крайней койке, руку свесив на пол.

На той руке и чайки, и кресты,
И корабли, сошедшиеся в битвах,
И «Не отдадим энской высоты!» ‒
Голубенькая надпись через бицепс.

Мне не уснуть, и, глядя в потолок,
Я думаю о многом и о разном.
Хочу увидеть мир без подоплек
И весь его хочу увидеть разом.

Как я живу?
Недолго, но длинно –
Все путаюсь в материях высоких…
Ведь было это виденье дано
Таким, как я,
На энских тех высотах!

Я действую, я бьюсь и не сдаюсь,
Что я ищу – сегодня стало ближе…
Мне не уснуть…
Я все-таки добьюсь,
Я разберусь во всем и все увижу!

Горят в Быково красные огни,
Спят лайнеры на Горький и на Сочи.
Спасибо вам, неласковые дни
И долгие гостиничные ночи!

Чтоб спорить, чтобы знать и утверждать,
Чтоб верилось проверенно и резко,
Наверное, сначала надо ждать,
Подольше ждать.
Ну вот хотя бы рейса…

45. Батуми

Я хожу по утрам на причалы,
Я зеленую рыбу ловлю
И крючком, напрягаясь плечами,
Зацепляю тугую волну.

Я тяну ее к берегу ближе
И хочу оторвать от воды,
Но она превращается в брызги
И на камне в сырые следы.

А в порту уже трудятся трубы,
И заря уже сходит на нет…
Льется темень в глубокие трюмы.
Льется ночь.
Или нет.
Или – нефть.

Сходят с танкера в город матросы,
Ненабитые трубки сосут,
И грузинки тяжелые косы
Мимо взглядов их гордо несут,

И течет, наполняя дыханье,
Запах Юга, в котором одном
Пополам с ароматом духана
Пахнет солью, водой и вином.
осень

Из архива Владимира Лугового

Новая порция стихов из папиных архивов. Это переводы народных английских песенок и в конце - некий текст, в авторстве которого я не совсем уверена, но он не гуглится. Знаю только, что в близких моим родителям литературно-богемных кругах эта песенка про еврея-переводчика была очень популярна. Однако в папиных бумагах я нашла машинопись. Если кто-то другой претендует на авторство или знает автора - пусть сообщит.

Айкен Драм
Высоко-высоко в вышине,
Далеко-далеко на Луне
Жил-был человек, счастливый вполне,
По имени Айкен Драм.
На сверкающей ложке,
На большой поварешке
Он любил поиграть по утрам,
И звали его Айкен Драм.

Когда ж становилось
Прохладно и сыро,
Он напяливал шляпу
Из круглого сыра
И в шляпе гулял по холмам и долам.
И звали его Айкен Драм.


Он любил побродить просто так,
И всегда надевал он свой фрак
Из прекрасного красного ростбифа.
(Друзья,
Разрешите напомнить вам,
Что звали его Айкен Драм.)

Он нигде не бывал
Без прекрасных часов,
Замечательно собранных из леденцов,
И всегда заводил он их сам,
И звали его Айкен Драм.

Зима наступала в положенный срок.
Зимою он кутался в сладкий пирог
С изюминками по краям,
И звали его Айкен Драм.


Он жил на Луне много лет,
Обувался в телячий паштет
И бродил там и тут,
И бывал тут и там,
И звали его Айкен Драм.


Вилли Вуд
В это время в другой стране,
В какой – неизвестно мне,
Но вовсе не там,
Где жил Айкен Драм,
И при этом вовсе не тут
Жил-был человек, жостойный вполне,
По имени Вилли Вуд.

Он бритву блестящую брал
И на бритве, на бритве играл.
Не считал он занятие это за труд,
И звали его Вилли Вуд.

Однажды,
Надумав позавтракать сытно,
Взял он чудную шляпу
Из круглого сыра
И слопал ее в пять минут.
И звали его Вилли Вуд.


А потом просто так, просто так
Он съел удивительный фрак
Из прекрасного красного ростбифа…
(Напомню для всех,
Кто присутствует тут,
Что звали его Вилли Вуд.)

Он на сладкое
Сгрыз половину часов,
Замечательно собранных из леденцов,
И с тех пор часы не идут,
И в починку их неберут,
И в том виноват Вилли Вуд!

Однажды зимой
Он изрядно продрог
И сжевал, чтоб согреться,
Весь сладкий пирог,
И ждал, что еще принесут,
И звали его Вилли Вуд.


Но он подавился
Телячьим паштетом,
И сказку пора нам закончить на этом,
И теперь никого не зовут
Вилли Вуд.

Старый герцог Йорк
Седой герцог Йорк
Собирает свой полк –
Тысячу бравых солдат.
«Перед нами – гора.
Кричите «ура!»,
До вершины бегом
И назад!»
Неважно, стоит ли жара,
Или морозы трещат –
Но с криком «ура!»
Туда и назад
День и ночь марширует отряд
На вершине солдаты стоят,
У подножья солдаты лежат,
Но Йорк подает им команду опять,
И снова отряд в путихоть не в силах никто
Ни стоять, ни лежать,
Ни кричать, ни молчать,
Ни идти…

Инси-Винси
Где сегодня Инси-Винси?
Он висит на паутинке.
Но с небес,
Из синей выси,
Вдруг
посыпались
дождинки –
дождь слепой
летит на лес!
Инси-Винси вмиг исчез.
Солнце рыжее повисло,
Просушило все тропинки.
Снова Инси, снова Винси
Лезет вверх по паутинке!

Барашек Мэри Сов
Барашек был у Мэри Сов.
Она зовет: «Снежок!» -
И он тотчас бежит на зов,
Ласкаясь, как щенок.

Когда она входила в дом,
Он скромно ждал у двери.
Как хвост, что всюду был при нем,-
Он сам был всюду с Мэри.

Настал сентябрь, и как-то раз,
В один из ясных дней,
Когда входила Мэри в класс,
Вбежал он вслед за ней.

Все веселились кто как мог,
Кричали все: «Привет, Снежок,
Наш новый ученик!»
Но школьный сторож дал звонок,
И все притихли вмиг.

Вошла учительница в класс и огляделась. И тотчас
Джон Прингли, самый смелый,
Спросил, не тратя лишних слов,
За что так любит Мэри Сов
Ее барашек белый?

Вопрос был прост. И прост весьма
Ответ вам, малыши:
За то, что Мэри и сама
Не чает в нем души!

Песни в дороге
1
Кто ездит по этой дороге нетряской?
Прекрасная леди в рессорной коляске:
«Динь-динь, динь-динь!»

А кто путешествует этой дорогой?
Лорд рыцарь в доспехах, печальный и строгий:
«Клинь-клинь, клинь-клинь!»

Кто шагом плетется по этим ухабам?
Старьевшик в повозке, нагруженной хламом:
«Шлёп-шлёп, шлёп-шлёп!»

А кто там идет по тропинке пешком?
Охотник с собакой и дробовиком:
«Топ-топ, топ-топ!»

2
Чок-чок, чок-чок,
В Бенбери-крос скачи, дружок,
В Бенбери-крос скачи, дружок,
И все там разузнай:
Может ли Томми купить, дружок,
В Бенбери-кросс купить, дружок,
на пенни сырок,
на два – пирожок,
а на три – яблочный пай?

3
Моя лошадь пропала.
Ее не найти.
Две подковы она потеряла в пути.
И еще – потеряла она седока,
Уронив его в лужу вот здесь, у ларька…

Доб и Моб
Жил-был человек по имени Доб
Со своей женой по имени Моб.
Держал он собаку по кличке Боб
и еще была кошка
Джиттерабоб.
Доб говорит: «Моб,
Не знаешь ли ты, где Боб?»
«Боб?» - говорит Моб.
«Боб», - говорит Доб.
«Нет, я не знаю, гдеБоб,
И довольно об этом, Доб,
Я устала.
Джиттерабоб!»
«Моб!» - говорит Доб.
«Доб!» - говорит Моб.
«Доб!» - говорит Боб…
«Стоп!» - говорю я,
Мы запутались с вами, друзья.

Шестеро мышат
Едва поднялась над землею Луна,
Шесть дружных мышат сели ткать у окна.

Ткачам в лунном свете ничуть не темно.
Вдруг старая кошка стучит к ним в окно.

«Вы дома? Но чем же вы заняты? Ах!
Поверьте, вам вредно работать впотьмах!

Я ночью все вижу и, что говорить,
Могла бы помочь вам откусывать нить!»

«О нет! - отвечали мышата все вместе. –
Впустить вас – не много ли будет нам чести?

Нам лучше не видеться с вами,
А нить мы откусим и сами!»

Том, сын волынщика
Сын волынщика Том
Был со всеми знаком.
Не беда, что невидным он был пареньком –
Брал он в руки волынку
И, сперва под сурдинку,
А потом все задорнее, все веселей
Он играл:
«Веет ветер холмов и полей,
Ветер песенку мне напевает,
Мою челочку набок сдувает!»

Том немало, наверное, песенок знал,
Но никто никогда и нигде не плясал –
Обойди хоть полсвета –
Веселей, чем под эту,
Что наигрывал Том на волынке своей.
Он играл:
«Веет ветер холмов и полей,
Ветер песенку мне напевает,
Мою челочку набок сдувает!»

Был простым пареньком
Сын волынщика Том,
Но недаром же все говорили о том,
Как на ферме соседней
Как-то в полдень весенний
Он заставил плясать поросят и свиней,
Он играл:
«Веет ветер холмов и полей,
Ветер песенку мне напевает,
Мою челочку набок сдувает!»

Только Долли корову доить начала,
Как волынка послышалась из-за угла –
Наплясалися вволю
И корова, и Долли,
Опрокинув подойник,
Кружась все быстрей
под напев:
«Веет ветер холмов и полей,
Ветер песенку мне напевает,
Мою челочку набок сдувает!»

В город старая Мэгги держала свой путь.
Том, расправив меха,
Что есть мочи стал дуть,
И под песню волынки
У торговки в корзинке
В пляс пошли и побились все яйца, ей-ей!
Он играл:
«Веет ветер холмов и полей,
Ветер песенку мне напевает,
Мою челочку набок сдувает!»

Королева
Шиповник цветет над ручьем
Рядом с лилией, лилией белой.
Поверь, когда сделаюсь я королем –
Я тебя назову королевой!

Пусть луг зеленеет,
Пусть сад зацветет –
Тебе повторять я готов:
Моя королева, ты слаще, чем мед,
Душистей всех летних цветов!

Песенка про молочницу
- Позволь, красавица, тебя
Немного проводить.
Куда спешишь?
- На луг, милорд, иду коров доить.
Она сказала так: «На луг, милорд, коров доить».

- А хочешь стать моей женой,
Красавица, мой свет?
- О да, милорд,
Конечно, да,
Ну кто же скажет «нет»?
«Ну кто же скажет «нет», милорд?» - таков ее ответ.

Тогда, красавица, скажи,
Кто честный твой отец.
- Милорд, он фермер, и еще –
Он бравый молодец!
Она сказала так: «Милорд, он бравый молодец!»

- Что есть для счастья у тебя,
Красавица, мой свет?
- Два синих глаза, о милорд,
Синей на свете нет!
«На свете краше нет, милорд», - таков ее ответ.

- Увы, красотка, подождать
С женитьбой я решил.
- А разве кто-то вас, милорд,
О чем-то здесь просил?
Она сказала: «Что ж, милорд,
Здесь, право, ничего, милорд,
Никто ни у кого, милорд,
Представьте, не просил!»

***
Жил на свете еврей-переводчик,
Было лет ему двадцать и три.
Он работать хотел за границей,
Но евреев не брали туда.

Языки изучать он старался,
Знал их лучше, чем сам Розенцвейг,
Но друзья говорили, что это
Не поможет ему все равно.

И однажды он горько заплакал
И папаше сказал своему:
- Папа, папа, что делать – не знаю,
За границу поехать хочу!

И сказал ему родный папаша:
- Ты, Абрам, не спеши унывать,
Не один у тебя я на свете,
У тебя есть и русская мать.

Вытер слезы еврей-переводчик,
В отделении паспорт сменил,
И с тех пор стал он русским навеки
И отправился в город Париж.

Он живет себе тихо в Париже,
Шьет костюмы и пьет кальвадос,
И не знает, что органы власти
Захотели проверить его.

Как-то вечером в «Шехерезаде»
Он увидел шатенку одну,
Распевала она шансонетки
И снимала потом гарнитур.

На колени к нему она села
И тихонько сказала ему:
«Поступай к нам в разведку, Абраша,
Я тогда с тобой ночь проведу!»

Тут коньяк ему в голову вдарил,
И подумал Абрам про себя:
«Проведу я с ней темную ночку,
Но отчизну свою не предам!»

И привел он ее к себе в номер,
И ласкал ее бурно всю ночь,
А потом позвонил он в посольство
И сказал, что шпионку поймал.

А в ответ ему голос знакомый
Сообщил интересную весть:
- Та шпионка – сотрудница наша,
И все это проверка была.

Тут Абрам подбегает к кровати,
Поднимает над ней простыню
И в шпионке жену свою Катю
Неожиданно он узнает.

Но она вдруг в постели садится,
И в руках у нее пистолет.
Говорит она: «Милый Абраша,
Тут пришел твоей жизни конец!

Ты Отчизну бессовестно предал,
И за это положен расстрел,
И, хотя я тебя и любила,
Но Отчизну я больше люблю!»

И Абрам не успел ей ответить,
Как свалился он с пулей в груди,
А она на него поглядела –
И другую пустила в себя.

А наутро сотрудник посольства
Их нашел на холодном полу,
И постель их была еще теплой,
Но остыли уже их тела.
осень

Стихи Владимира Лугового

Кто-то когда-то требовал "Страну Велосипедию".
Наконец я ее нашла в папиных архивах.
Выкладываю в составе подборки.

Ранняя лирика
Последний трамвай
Полночь уже. В твоем доме уснули все лифты.
В гулком подъезде звучат каблучки твои долго.
Под фонарями качаются длинные тени.
Я возвращаюсь домой на последнем трамвае.

Дождь начинается тихий, светла его песня.
На запотевшем стекле я рисую твой профиль.
Мелочь о кассу стучит, и вовсю поливают
Мокрый асфальт под дождем поливные машины.

Мне хорошо оттого, что на свете есть город,
И оттого, что есть улица в городе этом,
И оттого, что есть дом, где уснули все лифты,
И оттого, что еще ты не спишь в этом доме.

Дождь перестал, я один в опустевшем вагоне.
Песенку эту вполголоса я напеваю.
Жалко, что я не поэт – получилось не в рифму,
Ты уж прости меня! Вот и моя остановка…


Следы
Снег темнеет. Снег сдается. Оседает снег.
Четкий-четкий остается на дорожке след.
За ночь снова побелеет,
Станет как зимой.
И к утру заледенеет
След вчерашний мой.
Вся дорожка – ледяная.
Не иду – скольжу.
Если я свой след узнаю,
Вот что я скажу:
«Ночью тихой, ночью лунной,
Хоронясь от всех,
Видно, здесь прошел чугунный
Теплый человек!
Ступит шаг – и лед подтает,
Только и всего!
Кто же мог на льду оставить
След, кроме него?»
Вновь на стекла сыплет солнце
Талые кружки,
Разбиваются о сосны
Липкие снежки…
И сегодня ночь настанет,
Так же, как вчера.
Только ночью тоже тает,
Тает до утра.
С каждым утром прибывает
Солнца и воды!
И уже не замерзают
По ночам следы.

Ноябрь
Можно ли принять его за толщу,
Неподвижный воздух в ноябре,
Если, отшлифован и заточен,
Он стоит как будто на ребре?
Как всегда, сначала неудобно
За ботинки, стелящие след,
Как всегда, сначала неутоптан
По сырой погоде ставший снег.
Отморозив пальцы мелким бедам,
Приподняв тяжелый воротник,
Ходят люди – черные на белом –
Ходят буквы пишущихся книг.

Север
Движенья гор наложены полого
На палевость короткого денька…
И сразу ночь. И череда сполохов
Неправильно и вычурно дика.
И сразу ночь, ее холодный бархат,
Чьи складки недвижимо тяжелы,
И холод замедляет пальцы Баха,
Берущие аккорды тишины.
Ночного неба холод сводит своды,
По склонам гор – скелеты целых вех,
И в небе пересчитывает звезды
Шагающий по вехам человек.

В тумане
Откуда он, откуда
Течет, влажня листву?
В тумане вся округа:
Он в поле, он в лесу,
В селе между домами,
Как полая вода…
Плывут, плывут в тумане
Деревья и дома.
О белое теченье,
Я у тебя в плену,
Скажи, к кому, зачем я,
Куда, скажи, плыву?!
***
Эта ночь – кочегар,
и покои купе
над качаньем рессор,
семафор –
кочерга.
…О глухие ограды,
худой до прозрачности,
до синевы,
и глаза воспаленно косящие,
до утра
барабанил костяшками сонных кистей,
сам себя
до костей,
до печенок слезами пробрав…
Ревматизм?
Костоправ?
До утра
в пиджачишке поношенном, ржавом,
Жан Вальжан,
или Жаворонок,
или Жавер.
Только сыщики,
нищие
да каторжане
(в темных полосах шпал –
как халат арестантский – пути,
тупики и вокзал).
О последние рейсы!
Вот словно
волосы Листа – свои.
И ладонью плечо обхватив,
эта ночь – надвигающийся локомотив.


Шуточные стихи
Весеннее приключение
Весной, когда мчались, журча, ручейки
И снег затаился в овраге,
С Очками-от-солнца сдружились Очки-
В-роговой-желтоватой-оправе.
«Нам так надоело сидеть на носу! –
говорили Очки Роговые.
– А было б чудесно в весеннем лесу
Вдвоем погулять нам впервые!»
«Как солнце сияет с высоких небес,
Как громко ручьи зажурчали!
Давайте отправимся нынче же в лес!» –
От-солнца-очки отвечали.
Своих лошадей оседлали очки
И к лесу помчались наперегонки!
По холмам и равнинам скакали они,
Миновали деревню и рощу,
Светило им солнце все долгие дни,
Луна улыбалась им ночью.
Им так полюбился весенний простор!
Когда же очки уставали,
Они над рекой разводили костер
И возле костра ночевали.
А утром ручьи торопились, звеня,
Расцветали цветы голубые…
Но однажды случайно упали с коня
И разбились Очки Роговые.
Все это случилось весенней порой.
Коня повернув у пригорка,
От-солнца-очки возвратились домой,
Рыдая протяжно и горько.


Стихи, написанные на туалетной бумаге

В ясный день, порою летней,
На бумаге туалетной,
Не в горах и не в степи,
Для забавы и от скуки
С малой родиной в разлуке
Сочиняю я стихи.
Издавать их смысла нету:
Мне, известному поэту,
Все известно наперед:
Велики изданий сроки,
Ждешь годами, а в итоге
Кто-то жопу подотрет.
Чем когда-то – лучше прежде!
Я пишу на побережье,
Здесь чего не натворишь!
Этот край благословенный,
Затерявшись во Вселенной,
Называется Гульрипшь.
Нету здесь ватерклозетов,
Но количество поэтов,
Что творят, подобно мне,
населенью всей Европы
Чисто вытертые жопы
Гарантируют вполне!
Не хватает нам бумаги,
В Курской области – овраги,
Все леса перевели!
Но зато пером владеем,
Пишем ямбом и хореем,
Пишем прозой и верли-
бром…
***
Вооружили лейбористы
Ракетами свои подлодки,
В ответ сказал я: «Лей, Борис, ты!»
И он налил нам в рюмки водки.

***
Дождь и слякоть. Очередь за водкой.
Над Москвой по-прежнему царит
Лысый череп выродка с бородкой,
Воплощенный в бронзу и гранит.
***
Плачьте, печальные белые лилии,
Синие пинии и криптомерии!
Я никогда не увижу Бразилии,
Я никогда не увижу Нигерии.
А начинал я легко и уверенно,
Всё по местам было в жизни расставлено,
Ибо, родившись под знаменем Ленина,
Я подрастал под водительством Сталина.

***
Здесь тишина и прах,
Но шепчут листья лавра:
«Где нынче ты в гостях,
Там дом твой будет завтра!»

***
Слыша мычанье и блеянье,
Слыша его нарастание,
Я узнаю себя в Ленине,
Я узнаю себя в Сталине.
Чувствуя силу империи,
Самое главное с уст ловя,
Я узнаю себя в Берии,
Я узнаю себя в Суслове.
Кануло, минуло прежнее,
Дуб стоит денег, и ель в цене.
Я узнаю себя в Брежневе,
Я узнаю себя в Ельцине.
***
Нет друзей, нет подруг.
Умер Бог, и мрак вокруг.
Закрылся Вернисаж.
Так прощай, боль разлук!
Ты со мной, мой верный друг,
С₂Н₅ОН.

Детские стихи
Страна Велосипедия

Знакомых и соседей
С собою взять я рад
В страну Велосипедию,
В город Велоград.
Пусть нет на синем глобусе
Названия страны,
Туда идут автобусы
Невиданной длины!
Таких вы не видали
Нигде…
Пылит шоссе,
Упругие педали
Мы дружно крутим все.
И вот навстречу пригороды
Нам летят –
Мы прибыли, мы прибыли
В волшебный Велоград!
Над нами чудо первое,
Глядим во все глаза:
Мчат два велосипедные
По небу колеса –
Так высоко-высоко
Над нами мчи,
Сияй нам, велосолнце,
Из спиц лучи!
Здесь нет автомобилей
И пешеходов нет,
Вид транспорта единственный –
Велосипед!
Все дети и все взрослые –
дошкольники, рабочие,
Учителя, артисты –
Здесь все
Одноколесные,
И двух- , и трехколесные,
И четырехколесные,
И десятиколесные,
И тысячеколесные
Велосипедисты.
…С голов панамы падают,
Какой момент!
Навстречу едет памятник.
Вертя педали, памятник
Ведет свой постамент!
…Велосипеды в воздухе,
вблизи и вдалеке,
Велосипеды водные –
На голубой реке.
Старинные и модные –
Хватает здесь любых!
Быть может, есть подземные,
Быть может, есть подводные,
Но мы не видим их?
…Летим, вертя педали,
Вдоль улицы прямой!
Мы вовсе не устали,
Но нам пора домой.
Привет Велосипедии,
Придуманной стране!
Приснись, Велосипедия,
Пожалуйста, во сне.
Пусть высоко-высоко
Всю ночь, пока мы спим,
Над нами светит солнце,
Двойное велосолнце –
Лучи из спиц!

Дождик в бочке
Дождь накрапывал несмело,
Разойтись не мог.
Только бились то и дело
Капли о порог.
–Мама, дождь к нам в дверь стучится,
Ходит под окном.
Он промокнуть не боится?
Пусть заходит в дом!
– Дочка, дождь не промокает, –
Мама говорит.
– Он под зонтиком гуляет
И плащом накрыт.
Дождь сильней – не дождь, а ливень,
Не идет, а льет!
Отбивая такт по листьям,
Песню он поет:
«Я вечерний добрый дождик.
Всем я по душе.
Я волшебник, я художник…
Я прошел уже!..»
Водопадом с крыши в бочку –
До краев полна!
Убаюкал дождик дочку,
Крепко спит она.
Дочке дождик сниться станет,
На дворе темно.
Рано-рано дочка встанет,
Поглядит в окно:
Дремлет капля на листочке,
Рыжий шмель гудит…
– Где вчерашний дождик?
– В бочке, –
Мама говорит.

Качели
Нашу маленькую лодку
Шторм швыряет яростно –
Ну, попали мы в погодку!
Ни весла, ни паруса!
В нашей лодке два матроса:
У кормы и возле носа.
Но, позвольте, вот вопрос:
Где корма и где тут нос?
Вниз лечу и вверх лечу –
Хлещут листья по лицу…
Но откуда ясеням
Взяться в море яростном?
Шторм – сильнее, вот беда!
Но, позвольте, где вода?
Значит, шторм – не в самом деле?
Если так, то – стоп, качели!

Лесные шахматы
Утром солнце засветило
Сквозь листву, сучки и ветки,
И как будто поделило
Лес на шахматные клетки.
Насторожены и хмуры
ели – шахмат мастера.
Вот расставлены фигуры.
Начинается игра!
Как всегда, сначала пешки
В наступление идут:
Вырастают сыроежки
Здесь и там, там и тут!
Подосиновик за пнем,
Два груздя среди стволов…
Это – первый ход конем
И размен слонов.
Моховик срезаю я
И горжусь, не скрою:
У противника ладья
выиграна мною!
Но противник мой хитер,
Ход продумал тонко:
Предлагает мухомор
Он за два опенка!
Продолжаю я игру.
Мухомора не беру.
Двум боровикам подряд
Объявляю шах и мат!
Матч окончен. Все грибы
Мне сдаются без борьбы.
Я в корзинку их кладу.
Посошок я вырубил:
Завтра снова в лес приду,
Раз сегодня выиграл!

Эталон

Что такое эталон?
Эталон?
Это слон.
Он живет в саванне Конго,
Где растут кокос и манго.
Там слонов довольно много,
Но!
Это – самый лучший слон,
Все стремятся быть как он.

Бегемот
Бегемот живет в квартире,
Поднимает утром гири,
А потом трусит трусцой,
В модной кепочке, босой.
Ежедневно Бегемоту
Надо ездить на работу.
От волнений и забот
Он под вечер устает.
Едет он в трамвае грустно:
У него в квартире пусто,
И никто его не ждет.
Бедный, бедный Бегемот!
осень

Я - Гераклит Эфесский

tests.ukr.net

Кто Вы из греческих философов?

Вы - Гераклит Эфесский

Мистик и одиночка по природе, "близкий всем, всему чужой", как сказал когда-то поэт. У Вас свой путь в этом мире, ведомый лишь только Вам и больше никому.

осень

Продолжаю разбирать папин архив

Еще одно папино стихотворение, посвященное И.М. — мой маме.

Облетели ясени,
улетели ястребы,
крыльями-серпами
небеса кроя.
Будет ночь ненастная...
Соберемся наскоро,
полетим за августом
в дальние края!
Полетим за птицами,
тихими,
печальными,
городу махнувшими
парой рыжих крыл,
над рекой холодною,
над косой песчаною
полетим за августом,
за июлем -
в Крым...
От осин и осени
улетим
за стаями -
Будут штормы южные,
теплые ветра...
Только ночь ненастная
все шумит
за ставнями,
Спи, усни,
Рябинушка,
полетим,

пора...



Хотела загрузить несколько фотографий, ан я их на Яндекс-то еще не выложила. Тогда потом.
осень

Зарисовка из прошлого на память - забавно

Однажды - это было очень давно - я познакомилась в троллейбусе с мужчиной.
Через какое-то время он позвонил и напросился в гости.
Пообещал приятный сюрприз.
Оказался спортивным массажистом. Сюрприз, соответственно, - массажем. Не помню, согласилась ли я на массаж. Скорее все-таки нет.
В результате он долго пил у меня на кухне привезенный с собой коньяк и рассказывал про свою жизнь в стиле "жалобы турка".
Жил он с женой - тоже массажисткой - и пасынком. Этот пасынок был самым большим источником отрицательных эмоций для моего гостя. Он ни к чему не был пригоден, его отовсюду увольняли, несмотря на протекции матери. И по дому он ничего не делал.
- А если начнет мыть посуду, - горестно восклицал мой гость, - ТО ВСЮ СТЕНУ ЗАБРЫЗГАЕТ!