Urania (akhbaron) wrote,
Urania
akhbaron

Categories:

Старое, времен увлечения христианством

«Утиная охота» А.Вампилова глазами зрителя – христианина

Жили такие странные мальчики – 16- и 30-летние, тем, кто выжил, сейчас в районе 60-ти*. Они «родились с умом и талантом» в антихристовом царстве, том, что прежде было Россией.
«_ Виктор Зилов, СССР!» - объявляет себя подданным этого государства актер с погребальным венком на шее – вместо лавров.
Нелепо и страшно они жили – конечно, в пьянстве сплошном, то молясь на своих подруг, то бросая их, то к ним, то от них с равной страстью готовые лететь за Урал, за океан и обратно… Они были личности, очень крупные и очень разные, самые очень, но судьба живой душе в царстве гробов повапленных уготовлена была лишь одна.
…Вдруг в нашем гнилом болоте – такой раскосый головастик с Алтая почему-то, из диких мест – Шукшин или вот Вампилов. Высоцкий вдруг. Рубцов. Они гибли как мухи в паутине идеологии, начиная с Есенина,- тоже из диких мест и тоже от «мне бы только смотреть на тебя» до «мне бы лучше вон ту, сисястую – она глупей». А некоторые выжили – какой ценой? Только они сами знают, Бог с ними.
Гена Шпаликов вот – спился. Это он о себе:
«Я никогда не ездил на слоне,
имел в любви большие неудачи…»
Какие неудачи? А вот какие: у него на двери было столько замков, сколько раз он дверь эту вышибал – жена его, пьяного, не пускала в дом. А «мирное время» было еще страшнее: сидел он, трезвый – подавись! – глядел в окно, где супруга занималась оздоровительным бегом по кругу, по стадионной дорожке, и мечтал: вот бы вышла она на орбиту да улетела… в космическое пространство. Хорошая «космическая мечта», правда?
А поэта Рубцова любовница задушила подушкой – села на нее, на подушку. По пьянке, конечно, или с похмелья.
Страшно? Отвратительно? Да не отвратимся от этих судеб, и не сожалеть о них нам – «грязью» этой они предохраняли чистоту души от той грязи, что была снаружи – вот ей они боялись, смертельно боялись заразиться от «хороших семьянинов», служащих и передовиков. Эта грязь подступала им к горлу…

«Окропиши мя иссопом, и яко снег убелюся…»

Водку пили вместо лжи. Травились ею, а не было – метиловым спиртом, как герои Венички Ерофеева, и матерились, чтобы не сболтнуть того, что хуже мата. Эти «пропащие» ребята – чистые тонкие свечи, быстро сгоревшие одна за другой в российских гнилых болотах и озарившие каждая на миг грязь и смрад, неслыханную мерзость вокруг.
С Вампиловым лично ничего из вышеописанного вроде не происходило – особо не пил. Приехал с Алтая, почему-то в Литинститут. И совсем молодым погиб очень просто – лодка перевернулась. Та самая, наверно, которую Зилов Диме-официанту завещал, «если что».
…Путь у человека один. Искать-то он может многое, а найти лишь одно. Вот и взыскует это дитя человеческое, зачатое во грехе и появившееся на свет в антихристовом царстве, одного – Бога. Того, Кто дал ему талант осветить мерзость запустения души человеческой, лишенной света. Круги ада и чистилище, что проходит душа, одержимая бесами,- тема «Утиной охоты».
«Когда из человека выходит нечистый дух, то он ходит по безводным местам, ища место для отдыха, и не находит. Тогда он говорит: «Пойду и возвращусь в дом, из которого я ушел». Когда он возвращается, то находит дом чисто выметенным и убранным. Тогда он идет и берет с собой семь других духов, еще более злых, чем он сам, и они приходят и снова поселяются в этом человеке. И это последнее состояние для человека еще хуже того, что было вначале» (Евангелие от Луки, 24-26).
Советское литературоведение признавало Вампилова великим – тут деваться было некуда,- но с героем разобраться никак не могло. Конечно, если судить «по делам его»,- подлец. Но ведь вроде все вокруг – не лучше, кто и похуже. Он хоть обаятельный, искренний, хоть и циник, но что-то в нем есть…
Христианину тут всё ясно. Есть в нем – душа. Та, которая попросту погибла в окружающих – Диме, Саяпине, кушаке. Душа эта одержима бесами и, терзаемая ими, страшно мучается. Не за что уцепиться, заповедей нет и нет понятия о грехе, надо всем – Ложь, и, отнятый у Бога еще во чреве матери, одинокий, нагой человек, как согрешивший Адам, обречен в жертву Сатане. Перед нами корчи души в языках адского пламени.
Зилов на наших глазах совершает практически все смертные грехи и в конце крнцов, подобно Иуде Искариоту, - самоубийство. Он стремится – заведомо безуспешно – обрести утраченнный рай на земле. Но чаша грехов переполняется, и вместо рая наступает Потоп.
«Мне кажется, этот дождь никогда не кончится,- говорит Зилов, - он будет лить сорок дней и сорок ночей. Однажды так уже было».
Дождь кончается, когда Зилов принимает решение о самоубийстве.
Вечеринка, которую перед отъездом «в свой Рай» - на утиную охоту – устраивает для «друзей» Зилов , - типичная Вальпургиева ночь.
Вера – блудница, воскрешенная любовью к праведной жизни.
Ирина – «святая2, увлеченная одержимым в бездну греха. Впервые увидев ее, Зилов так и говорит: «Она святая». В нем возникает непреодолимое стремление ее соблазнить: это бес толкает его под руку, он хочет угасить еще один источник света, еще одну душу увлечь о тьму. Разврат – не просто похоть, это гибель души в угоду темным силам.
Вот Зилов звонит Ирине, представляясь «официальным лицом» - деканом института, и строго спрашивает: «- Вы комсомолка? Нет? А почему? Может, вы в Бога верите?»
(Самый страшный, по советским понятиям, грех.) В хорошеньком мы жили государстве, нечего сказать. Но эта фраза – не просто «исторический ангтураж».
Погибель души и потеря девственности – не одно и тоже, пока то, что делает Ирина, - не разврат, пока она «не ведает, что творит».
Но вот ирина узнала, что Зилов женат. И она говорит: «Сначала я чуть не умерла. А потом я поняла, что мне все равно, есть ли у тебя жена. И мне стало страшно».
«Царство Божие внутри нас», но мы можем впустить туда силы ада. Ирина ужаснулась, заглянув в себя. Но ей, «не верящей в Бога», не на что опереться в борьбе за свою душу с похотью – она еще ребенок, но этот ребенок не слышал слов «не пожелай жены ближнего своего», «не прелюбы сотвори». Ирина – одна из нас, советских людей. Помоги нам Бог!
Бог всесилен, и как же жалок человек, полагающий, что независим от него! Почему возникает церковь в одной из самых щемящих сцен пьесы – Зилов и его жена Галя пытаются воскресить прошлое, свою былую любовь, они вспоминают день, когда «всё произошло» - и, оказывается, из окна Галиной комнаты была видна церковь – конечно, мертвая, превращенная в планетарий. И Галя тогда сказала: «Я хотела бы обвенчаться с тобой». Зилов не искал ответных слов. И это тоже очень важно: Галя хотела освятить свою любовь, принести ее на суд Божий – инстинктивно, по чистоте души. В основе чувства Зилова – что-то иное, ему церковь не нужна.
2- Ты бывал когда-нибудь в церкви?»- спрашивает Галя – потому, что церковь видна из окна; потому, что Бог посылает ей эти слова, этот вопрос для того, с кем она готова связать жизнь.
«- Один раз. С ребятами, по пьянке, конечно. А ты?
- А я – с бабушкой, в детстве».
Тогда, шесть лет назад, любовь исторгла из сердца Зилова какое-то Слово, ставшее для Гали самым дорогим, заставившее поверить ему. Он забыл его, это слово, и Галя больше не верит ему. Эта тема Слова – тоже евангельская, христианская тема.
«_ Ты забыл, забыл! – горько причитает Галя, а Зилов пытается заменить слова всё той же похотью.
- Оставь меня, ради Бога! – кричит в раздражении жена.
- Бога не было,- возражает Зилов.

Зилов губит всё вокруг себя: его предательство приводит к тому, что Галя делает аборт. Она тоже не знает, что это грех,- не знает, но ей горько… «Жена спасается мужем», но и губится им.
Лерочка – одна из «благополучных» - тоже по-своему «спасает» мужа – соблазняет его шефа в расчете на отдельную квартиру, о которой оба мечтают. Зачем она им? Ну, чтобы мужу удобнее было – без посторонних глаз – побить при случае жену (так объясняет сам муж).

Страшный парадокс атеизма: неверующий человек якобы «свободен», он ничего не боится, запретов нет… И ничего нет. Нет смысла, нет самого человека: он становится рабом вещей, квартир, рабом своих страстей и мелких страхов, он запутывается в паутине своих грехов – и никак не ассоциируется с его заячьей жизнью понятие «свобода». Он врет жене, любовнице, начальству, он подохревает во вранье и предательстве всех – в душе его место любви занимает ненависть, и наконец он выплескивает всю желчь, весь ад своей души на весь свой мир – это сцена в «Незабудке», уже упомянутая как «Вальпургиева ночь» (помните, у Достоевского: «Надрыв в избе», «…И на чистом воздухе»; так вот, эту сцену можно назвать «Надрыв в ресторане»). Это по сути антивечеря. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга»,- так сказал на Тайной вечере Христос. А Зилов приглашает своих «друзей» из чистой ненависти – «Вот наслаждение, - говорит он,- смотреть на эти рожи и знать, что я их целый месяц не увижу!»
Собственно, цель стремлений Зилова – не совсем рай.
Есть один момент в пьесе, когда душа Зилова открывается навстречу добру, вернее, в этой душе открывается добро – любовь к поруганной и преданной жене. Если бы она услышала его в этот момент, возможно, нашла бы в душе силы простить… но душа Зилова уже слишком далеко зашла в игре с бесами – они подменяют слушателя,и, когда Зилов заканчивает свой страстный монолог, оказывается, что слушала-то его Ирина, приглашенная им предусмотрительно ввиду отъезда жены для любовных утех. К ним-то и приходится привычно приступить, - «так погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех».
В дар жене Зилов готов был принести самое дорогое, свой рай – Утиную охоту. «Ты плывешь в тумане и не занешь, где ты – как во сне. Кажется, что ничего нет, и ничего не было – ни земли, ни людей… А когда восходит солнце – это как в церкви (о той церкви, что ли, вспомнил он, и вот теперь хочет ее Гале «возместить»? – ИЛ) – да что там ! Это еще прекраснее!»
Очень характерная мечта. Это не рай – и для Зилова это то, что лучше рая,- первозданный хаос. Рай надо заслужить, а здесь – всё с чистого листа. Зилов стремится вернуться в до-творение, начать всё с самого начала, он чувствует, что прощения ему нет, если не случится чудо и все его дела снова не станут не-бывшими.
В пьесе есть еще одна тема, не могущая остаться незамеченной зрителем-христианином – это тема Отца. Разумеется, Зилов к отцу непочтителен, насмехается над его просьбами приехать – «каждый год помирать собирается». Это само по себе один из грехов, отягощающих его душу. Но для христианина слово «отец» всегда имеет иной, высший смысл. И недаром умирает у вампиловского героя именно отец, а не, скажем, мать. И недаром столь тяжело переживает Зилов эту смерть – казалось бы, такой циник, сто лет отца не видел, плюнул и забыл. Но нет, он переживает эту смерть как трагедию, он готов лететь на похороны, бросив всё… Он чувствует, что остался без главного – богооставленность как сиротство – и окончательное погружение в бездну греха. На похороны он, конечно, так и не попадает, как и на охоту, ибо попадает человек не туда, куда хочет, а туда, куда ему позволят попасть.
Зилов гибнет, оставленный Богом и людьми.


* Написано в конце 1980-х гг.
Tags: writer's block
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment